Круг Девятирога - Владимир Городов

– Юная лэд-ди Ан? – удивился я, увидев в окошке знакомое лицо. – Но какими судьбами? Почему ты здесь, а не в отонарском дворце?

За время, пока мы не виделись, Ан на удивление похорошела, словно цветок распустился. И даже тонкая белая полоска шрама на шее лишь подчёркивала её нежную хрупкость и незащищённость.

– К счастью, инфант-лэд отверг меня, – сияя, сказала она.

– К счастью? – переспросил я.

– Да, к счастью. Твой слуга, описывая Мидо, был, оказывается, ещё весьма деликатен. При личной встрече инфант-лэд производит впечатление ещё более… удручающее. Я ужаснулась при мысли, что мне всю жизнь придётся провести рядом с ним. Ко всему прочему, он глуп и жаден. Узнав, что Осколка Солнца у меня нет, он просто-напросто велел меня выпроводить! Это так замечательно! Никогда бы не подумала, что настанет момент, когда чья-то жадность приведёт меня в восторг! Очень вовремя я подарила Осколок Солнца тебе.

– Отдала на хранение, лэд-ди, только на хранение.

В это время с нами поравнялся всадник на пегом рике – молодой красивый юноша в доспехах городской стражи.

– С кем ты беседуешь, милая? – спросил он лэд-ди. – Познакомь нас.

– С удовольствием, любимый, – улыбнулась ему Ан. – Мой жених, дюженник Торинской городской стражи лэд Атон из Торина. Он же – караван-лэд. Мы познакомились в Отонаре.

Парень выставил правую руку ладонью вперёд для знакомства.

– А это, – продолжила девушка, – лад-лэд Олин Апри. Тот самый мой спаситель, о котором я тебе рассказывала.

Лицо юноши вытянулось, едва лишь он услышал моё имя, взгляд посуровел. Поднятая рука стала медленно опускаться, пока не легла на рукоять меча.

– Я предполагал возможность такой встречи, – произнёс он напряжённым голосом, – однако молил Обоих, чтобы она не произошла. Знай, что моё сердце преисполнено благодарности к тебе, Светлый, за спасение моей невесты. Однако честь воина и Кодекс городской стражи диктуют совсем иное. Лад-лэд Олин Апри! Именем императора ты арестован!

– Атон, что ты делаешь? – ужаснулась Ан. – О, да будут Оба со мной в этом испытании! Если бы я только могла предположить, что ты так поступишь!..

– Это мой долг, – произнёс он бесстрастным голосом. Лишь только красные пятна, выступившие на его лице, говорили об обуревавших его противоречивых чувствах. Он обнажил меч и поднял его над головой. По этому сигналу караван остановился, с обеих сторон к нам понеслись верховые стражники и, наставив оружие, обступили с трёх сторон, образовав полукольцо вокруг ковчега.

– Лэд-ди Ан! Я рад, что у тебя появился такой надёжный и честный защитник. Рядом с ним ты в безопасности, поэтому сейчас самое время вернуть то, что тебе принадлежит. – Я достал из седельной сумки коробочку с бриллиантом – на всякий случай взял с собой несколько копий – и протянул девушке. – Советую побыстрее продать. Есть предположение, что очень скоро эти вещи начнут падать в цене.

– Что это? – грозно спросил дюженник.

– Осколок Солнца, – сквозь слёзы тихо произнесла Ан.

– Это… это благородный поступок. – Лицо юноши уже пылало пожаром. – Но это ничего не меняет.

– Он не сдастся, Атон, он не сдастся! – умоляюще прошептала девушка. – Умрёт, но не сдастся. Либо ты убьёшь его, либо он убьёт тебя! Я не хочу, чтобы он убил тебя, Атон!

– Мне нравится твой жених, Ан. Нельзя убивать только за то, что человек честно выполняет свой долг. Я обещаю, что не убью его. Но к остальным это не относится! – Я грозно обвёл взглядом хмурые лица стражников, после чего, не делая ни единого движения, перерезал подпругу пегого рика. Атон, неловко взмахнув руками, сверзился наземь. Один из стражников взревел и вскинул над головой меч. В ту же секунду его оружие ссыпалось вниз мелкими дольками, отбарабанив звонкую дробь по бронзовому шлему хозяина. Стражник поднёс к лицу то, что осталось от меча – рукоять с гладко обрезанным у самого основания лезвием – и глаза его округлились.

– Колдун… – громко прошептал он, а потом заорал во всю мощь своей глотки: – Колдун!! Спасайся кто может, Оба с нами!!!

Вся стража бросилась наутёк. Остался лишь Атон. Тяжело поднявшись и придерживая левой рукой ушибленное при падении правое плечо, он приближался с направленным на меня мечом.

– Сдавайся, – негромко сказал он, упрямо глядя мне в глаза. Тут он перевёл взгляд на своё оружие, лицо его приобрело удивлённое выражение. Он вскрикнул и отбросил меч, который упал в придорожную лужу и зашипел, поднимая клубы густого пара.

– Сколько времени осталось до окончания твоего контракта в Торинской городской страже? – спросил его я.

– Мой контракт заканчивается через месяц… – рассеянно ответил он, переводя взгляд то на меня, то на свою обожжённую ладонь.

– Не продлевай его. Я возьму тебя в свою гвардию.

– Почему ты уверен, что я буду тебе служить?

– Не мне, лэд, не мне. Ланеле. – С этими словами я тронул Буцефала и поскакал вперёд.

Суродила, 33 вивината 8855 года

По поводу того, что на заставе у въезда в город у меня могут возникнуть проблемы, опасался я зря. Правительство Суродилы, до сих пор не имея на престоле лад-лэда и находясь после войны Валдава и Лейтеса в несколько неустойчивом положении, приказ императора выполнило, но только «для галочки»: у ворот наскоро соорудили похожий на автобусную остановку навес и посадили туда пару стражников. На стенке сооружения трепетал выбеленный лист пергамента с крупной надписью: «За поимку лица, выдающего себя за лад-лэда Апри, награда шесть гроссов золотых тимов». Ниже красовался выполненный углём портрет косматого и злобного мужика. Может быть, я и субъективен, но мне показалось, что портрет ничего общего с оригиналом не имеет.

– Стой, кто едет? – вяло поинтересовался из-под навеса один из стражников, даже не соизволив выйти наружу.

– Лэд Ланс из Бомбея, – ляпнул я.

– Из Бомбея? – переспросил тот. – Чёй-то не слыхал про такой. Это в каком ладстве?

– В Индийском, – не погрешил я против истины.

– А-а… Ну, ладно-ть проезжай. Поспешай, не то зрелище пропустишь.

– Что за зрелище?

– Дык, Красного Лучника ноне казнят. За хулу на императора. Ему перво-наперво язык вырвут, потом заставят свой же язык съесть, потом…

– Где казнь? – перебил я стражника.

– Дык, где всегда. На Торговой площади, напротив дома Строгого Судьи.

Я хлопнул Буцефала по шее, и он галопом понёс меня к месту казни.

Торговая площадь оказалась переполненной народом. Лэды и горожане побогаче наблюдали за происходящим из сёдел своих риков, стоящих в загородке рядом с судейской ложей. Остальную часть площади заполнял люд попроще, зажатый в тиски между налегающими сзади зеваками и стражниками, которые зуботычинами и взятыми поперёк алебардами удерживали толпу на расстоянии от плахи. Строгий Судья уже зачитал приговор и сворачивал пергамент, на котором он был написан. Палач в кроваво-красном одеянии и страшной маске с огромной зубастой пастью, демонстративно щёлкая ужасного вида кривыми щипцами, приближался к Красному Лучнику, привязанному к одному из столбов возвышающейся на помосте виселицы. Голову осуждённого зажали в металлическом приспособлении, которое не позволяло ни пошевелить ею, ни закрыть рот. Однако в очередной раз палач, как ни тужился, щёлкнуть щипцами не смог: я их намертво заварил. Тут же сверху ему на голову упала перерезанная верёвка с петлёй. В раздражении бросив щипцы на помост, он повернулся и пошёл к столику, на котором лежал пыточный инструмент, не видя, что Красный Лучник уже сбрасывает с себя обрезки пут. У столика палач принялся было перебирать инструменты, но тут же отдёрнул руку и уставился на них: они раскалялись у него на глазах, быстро приобретая красный цвет. От горячего металла столик вспыхнул и занялся ярким огнём. В это же время одеяние палача и страшная маска ссыпались с него кусочками размером не более почтовой марки. Из большой кучи разноцветных лоскутков остолбенелой и отнюдь не прекрасной обнажённой статуей возвышался не кто иной, как Тринез, доносчик на должности.