Кречет. Книга 1-4 - Жюльетта Бенцони

Он снова запел:

— Поет… для… всех девушек…

Что… не имеют мужа…

Старуха улыбалась улыбкой черепа и размахивала перед носом пленника своим ужасным орудием. Жиль уже чувствовал жар. И вдруг раздался громкий крик. С одного из постов, с какого наблюдали за рекой, что-то громко кричал караульный, размахивая руками… Ему ответил голос женщины: это была Ситапаноки.

— Сагоевата!.. Он возвращается!..

В тот же миг толпа отвернулась от столба пыток, и взоры всех обратились к реке. Сквозь проход в частоколе Жиль увидел изгиб реки, где показалось множество пирог, наполненных индейскими воинами. На носу головной пироги стоял человек, увенчанный убором из перьев орла, высокий, худой, с величественной внешностью. Человек этот стоял прямо, скрестив руки на груди.

Он походил на варварское речное божество, и в клубах тумана, плававших над водой, возвышался, словно статуя, вылитая из меди.

Весь лагерь разразился громкими криками.

Некоторые женщины срывали платья и бросались в реку голыми, чтобы плыть навстречу прибывшим. Зарокотали барабаны.

Все еще привязанный к столбу, Жиль старался не дать надежде завладеть им… Конечно, Тим говорил, что только Сагоевата может спасти их, но как индеец поведет себя с человеком, который совсем недавно пытался похитить его жену?

Пироги коснулись земли. Обнаженные женщины стали выходить на берег. Некоторые из них несли военные трофеи, добытые их мужьями, — отрезанные головы врагов, которые они держали зубами за волосы, чтобы плыть без помех. Женщины, не имевшие подобных трофеев, глядели на своих подруг с внушающей отвращение завистью. Жиль зажмурился, содрогнувшись в приступе тошноты, которая, к счастью, быстро прошла. Окровавленные головы были головами белых людей…

Когда Жиль снова открыл глаза, вождь уже ступил на берег и прошел в ворота, сделанные в окружавшем деревню частоколе. С внезапной радостью и признательностью Жиль вдруг понял, почему Сагоевата возвратился так вовремя: рука вождя опиралась на плечо мальчика и этот мальчик был Играк! Очевидно, отчаявшись убедить Хиакина, чтобы тот отпустил своих новых друзей, он тайком покинул лагерь ночью в надежде разыскать своего брата. К счастью, вождь сенека оказался не слишком далеко, но это объясняло и то, почему Хиакин так спешил расправиться с непрошеными гостями.

Следуя за Играком, Сагоевата направился прямо к пленнику, царственным жестом отмахнувшись от многословных объяснений, которые пытался дать ему Лицо Медведя — Хиакин. Когда их взгляды встретились. Жиль подумал, что не часто увидишь более гордое лицо, чем у этого индейца. Орлиный нос и тонкие, высокомерно изогнутые губы придавали ему некоторое сходство с птицей, чьи перья он носил, и делали его несколько старше на вид, но гладкая медь кожи, мрачный блеск глубоко сидящих глаз, легкость сухого тела с длинными сильными мышцами выдавали молодость. В глазах вождя не было гнева, напротив, его взгляд выражал любопытство.

— Мой брат, Птица-которая-никогда-не-спит, сказал мне, что ко мне пришли двое гостей… Где же твой спутник, человек соли?

— Он сбежал этой ночью. Извини его за то, что он не соблазнился гостеприимством твоего народа, — ответил Жиль, пытаясь улыбнуться.

— Наше гостеприимство было бы более чем щедрым к тому великодушному воину, который мог бы удержать моего брата как заложника, однако взял на себя труд вернуть его нам. Но ты нарушил самые священные законы, убив белую птицу, ударяющую, как молния. К тому же ты хотел сбежать… и похитить при этом одну из наших женщин.

«Одну из наших женщин?» Неужели в темноте Хиакин не узнал Ситапаноки? В таком случае удача все еще на стороне посланников Вашингтона… С великолепным презрением, но и с некоторым трудом из-за все еще сдавливающих его ремней. Жиль пожал плечами.

— Да, признаю это! Генерал Вашингтон доверил нам, Тиму Токеру и мне, передать тебе поручение от него. Моя опрометчивость и ярость твоего народа помешали выполнить данное нам поручение, и я думал, что если возьму заложника, то это вынудит тебя вступить со мной в переговоры.

Объяснение было несколько притянуто за уши, но Сагоевату оно, казалось, удовлетворило. Его серьезный взгляд на мгновение задержался на спокойном лице пленника, и то, что он прочел в нем, ему явно понравилось. Тело пленника уже испытало мучения, о чем свидетельствовал глубокий ожог на бедре, но вождь слышал, как он при этом пел. Бледно-голубые глаза пленника, холодные, цвета зимнего неба, смотрели прямо, гордо, но без высокомерия. Сагоевата покачал головой.

— Великий Дух — наш отец, но Земля — наша мать и мать людей с белой кожей, которые, как и мы, просят у нее пищу, но белые люди не знают Великого Духа и думают, что все, что живет на Земле, создано для их нужд. Они не знают, что белая птица — существо божественное…

Жиль слушал вождя как зачарованный. Голос индейца звучал колдовской музыкой, он был похож на темный и теплый бархат, по которому слова вышивали удивительные, причудливые узоры. Юноша понял, почему этот молодой еще человек обладает достаточным престижем для того, чтобы высокомерный Вашингтон пожелал привлечь его на свою сторону. Однако Жиль сделал попытку освободиться от наваждения.

— Даже если бы я и знал ваши законы, то все равно бы выстрелил! — объявил он дерзко. — Твоя божественная птица собиралась убить женщину…

— Это была рабыня!

— Моя кожа того же цвета, что и кожа этой рабыни. Позволил бы ты, Сагоевата, умереть женщине твоего народа, если бы птица напала на нее?

— Может быть! Когда Великий Дух выбирает себе жертву, мы никогда не противимся его воле.

Но тебе этого не понять… поэтому я отпускаю тебя.

Вытащив длинный нож, висевший у пояса, вождь быстро перерезал ремни, привязывавшие Жиля к столбу, но тут оказалось, что они и поддерживали его, ибо в тот миг, когда юноша хотел уже сделать шаг вперед, у него закружилась голова: со вчерашнего утра он ничего не ел и не пил и обессилел после мучительной ночи. Жиль покачнулся, взмахнул рукой, ища на что бы опереться. Играк бросился к нему, поддержал и что-то крикнул брату. Сагоевата улыбнулся:

— Мальчик прав: ты нуждаешься в пище и отдыхе. Поскольку ты принес слова Великого Белого Вождя — с этой минуты ты мой гость…

Он сделал повелительный жест, и двое воинов, которые еще секунду назад были готовы разорвать белого человека на куски, насладившись его криками как наинежнейшей музыкой, заботливо отнесли его в хижину, соседствующую с хижиной вождя.

Некоторое время спустя Жиль был накормлен вареным маисом и жаренной на угольях рыбой, к его ране приложили компресс из целебных трав, закутали в теплое одеяло,