Настройщик - Дэниел Мейсон

Нок Лек перевел его речь братьям, которые перестали смеяться и задумчиво смотрели на него, зачарованные его рассказом. Сеинг То глубокомысленно кивнул и заговорил снова, на этот раз печальным голосом.

— Что он сказал? — спросил Эдгар. — Еще вопросы о моей жене, да?

— Нет. Он спрашивает, хотите ли вы послушать историю, но я сказал ему, чтобы он не приставал к вам.

Эдгар был удивлен:

— Нет, мне очень интересно. Что это за история?

— Ничего особенного, я не знаю, почему он так упорно хочет вам ее рассказать.

— Пусть расскажет, пожалуйста. Мне уже очень любопытно.

— Может быть, вы ее уже слышали. Это известная история — про лейп-бья — такое бирманское слово. Я не знаю ее так хорошо, как Сеинг То, поскольку это бирманская история. А его мать — бирманка. Лейп-бья — это такой дух, у него крылья, как у бабочки, но он летает по ночам.

— Мотылек, наверное. — Что-то в этих словах взволновало его, как будто он действительно уже слышал это когда-то. — Я не знаю этой истории, — сказал он.

— На самом деле, может, все это и неправда. Может быть, просто поверье. Некоторые бирманцы говорят, что человек живет, поскольку в нем живет дух, похожий на... мотылька. Дух сидит в его теле, и человек не может жить без него. И еще они говорят, что именно из-за лейп-бья человек видит сны. Когда он спит, лейп-бья вылетает у него изо рта и летает тут и там, видя на своем пути разные картины, от этого и получаются сны. Лейп-бья утром всегда должен возвращаться к человеку. Поэтому бирманцы не любят будить спящих. Может оказаться так, что лейп-бья будет очень далеко и не сможет достаточно быстро вернуться домой.

— И тогда?

— Если лейп-бья потеряется или по дороге будет схвачен и проглочен билу — как это у вас говорится? — злым духом, тогда человек больше не проснется.

Юноша наклонился вперед и расшевелил палкой костер, от которого вверх полетели искры.

— Это он и хотел мне рассказать?

— Я же сказал вам — это просто поверье, но он хотел, чтобы я рассказал его вам. Я не знаю, почему. Он иногда ведет себя странно.

У костра было тепло, но Эдгар ощутил, как холодок пробежал по коже. Его охватили воспоминания, снова предстали перед ним образы Индии, он вспомнил путешествие на поезде, спрыгивающего с него юношу и мелькнувшую в темноте дубинку.

— Бродячий поэт, — тихо проговорил настройщик.

— Что, мистер Дрейк?

— О... Нет, ничего. Скажи ему, что меня это заставило о многом задуматься. Может быть, когда-нибудь он станет знаменитым рассказчиком.

Эдгар смотрел через костер сквозь огонь на невысокого парня, почти мальчишку, сидящего в объятьях брата. Нок Лек передал слова Эдгара, тот лишь улыбнулся, и его фигура скрылась за завесой дыма.

Пламя стало ниже. Нок Лек встал и ушел куда-то в темноту, через некоторое время вернувшись с охапкой дров. По ту сторону костра братья так и заснули, обнимая друг друга. Начало накрапывать, Нок Лек с Эдгаром погасили костер. Братьев пришлось разбудить, они что-то сонно проворчали, потом все вместе укрылись под навесом. За ночь дождь принимался несколько раз, и Эдгар слышал, как капли барабанят по накрытой циновками крышке рояля.

Утром решили покинуть лагерь. Тучи низко нависли над землей. Перетащив рояль на плот, они не стали убирать с него циновки, Облака разошлись только ближе к полудню, небо расчистилось. Река, напитавшись водой от притоков, текла теперь быстрее. Нок Лек сказал Эдгару, что они сейчас находятся в землях княжества Маукмай, и через два дня окажутся в стране каренов. Там у британцев есть пограничные посты на противоположном берегу, и там можно остановиться, необязательно проделывать весь путь до Моулмейна.

Скоро все это закончится, подумал Эдгар. Все станет лишь воспоминанием. И не дожидаясь, пока его попросят, откинул циновки с рояля, раздумывая, что бы сыграть. «Для финала, — решил он, — потому что если завтра мы покинем реку, завтра же закончится сон и пианист снова станет настройщиком». Плот неторопливо плыл по течению, и струны иногда позвякивали. Сидящий спереди юноша обернулся.

Эдгар не знал, что сыграть. Он понимал только, что стоит начать и музыка придет сама. Может быть, стоит снова сыграть Баха, подумал он, но сейчас это показалось не тем, что нужно. Он прикрыл глаза и прислушался к чему-то. И в вибрации струн он услышал песню, которая еще много недель назад поднялась к небесам, когда-то ночью на Иравади, и потом, лунной ночью в Мандалае, когда он смотрел йоктхе пве. Это была песнь потери, нго-гьин. «Может быть, сейчас это будет как раз кстати». Он коснулся пальцами клавиш, и, когда он заиграл, песня спустилась оттуда, куда она когда-то взмывала. Это были звуки, которых не мог создать ни один настройщик — чужие, новые, ни высокие, ни низкие, потому что «Эрард» был сконструирован не для того, чтобы играть на нем, стоя йа плоту, и не для того, чтобы играть на нем нго-гьин.

Эдгар Дрейк играл, и вдруг раздался выстрел, и всплеск, и еще один, и еще. Когда он открыл глаза, то увидел, как двое его товарищей плывут по воде, а третий неподвижно лежит лицом вверх на плоту.

Эдгар стоял рядом с роялем. Плот кружило от толчка упавших в воду тел, он медленно двигался. Река была спокойна. Было непонятно, откуда в них стреляли. Деревья на берегу слегка шелестели от ветра. Дождевые облака медленно плыли по небу. Вспорхнув с противоположного берега, закричал попугай. Пальцы Эдгара неподвижно зависли над клавишами.

С правого берега донесся какой-то шум, и пара долбленок поплыла вниз по течению прямо к плоту. Настройщик, не знавший, как справиться с плотом, мог только ждать, что же будет дальше. Он чувствовал себя ошеломленным, словно его тоже подстрелили.

Течение было медленным, и лодки быстро догоняли его. В каждой сидело по двое человек. Когда они были уже ярдах в ста от него, Эдгар понял, что это бирманцы, одетые в форму индийской армии.

Они молча подплыли к плоту. Из каждой лодки на плот взобралось по одному человеку. Все происходило очень быстро, Эдгара взяли в плен, он не протестовал, только опустил крышку на клавиатуру. Долбленки привязали к плоту веревкой, и все погребли к берегу.

На берегу их встречал бирманец и двое индийцев, они повели Эдгара по длинной тропе к небольшой поляне, на которой стояли несколько строений с британским флагом над ними. Они подошли к маленькой бамбуковой хижине, и один из сопровождавших открыл дверь. В центре комнаты стоял одинокий стул.

— Садитесь, — сказал один из индийцев. Остальные ушли, закрыв за собой дверь. Сквозь щели в бамбуковых стенах пробивались косые лучи. Снаружи встали двое охранников. Послышались шаги, дверь отворилась, и вошел лейтенант британской армии.

Эдгар поднялся:

— Лейтенант, что происходит?

— Садитесь, мистер Дрейк, — голос военного звучал жестко. На нем была свежеотглаженная форма с острыми накрахмаленными складками.

— Лейтенант, мальчишек застрелили. Что...

— Я сказал: садитесь, мистер Дрейк.

— Вы не понимаете — произошла какая-то чудовищная ошибка.

— Прошу вас в последний раз.

— Я...

— Мистер Дрейк, — лейтенант шагнул к нему.

Эдгар посмотрел ему прямо в глаза.

— Я требую объяснить мне, что происходит, — он чувствовал нарастающий гнев, не успев оправиться от шока.

— Я попросил вас сесть.

— А я не сяду, пока вы не объясните мне, почему я здесь. Вы не имеете права приказывать мне.

— Мистер Дрейк.

Удар по лицу был настолько стремительным, что Эдгар не успел понять, что произошло. Он только слышал хруст и упал на стул. Руки инстинктивно дернулись к пульсирующему виску, он схватился за щеку.

Лейтенант ничего не сказал, только осторожно взглянул на Эдгара. Настройщик не отвел взгляда. Лейтенант подвинул к себе второй стул откуда-то из темного угла. Он сел лицом к лицу с Эдгаром и замер в ожидании.

Наконец он заговорил.

— Эдгар Дрейк, вы находитесь под военным арестом по приказанию Мандалайского гарнизона. В этих документах охарактеризован состав вашего преступления. — Он поднял с колен стопку папок. — Вы будете содержаться здесь, пока из Яунгхве не прибудет отряд сопровождения. Отсюда вас отправят в Мандалай, а потом в Рангун для судебного разбирательства.

Эдгар в отчаянии затряс головой:

— Это ошибка!

— Мистер Дрейк, я не давал вам разрешения говорить.

— Мне не нужно ваше разрешение, — он снова встал со стула, и лейтенант поднялся следом за ним. Они снова были лицом друг к другу.

— Я... — Эдгар не договорил — последовал новый удар. Очки упали. Он отшатнулся, едва не сбив стул, и схватился за него, чтобы устоять на ногах.

— Мистер Дрейк, вам будет гораздо легче, если вы согласитесь с нами сотрудничать.

Эдгар наклонился, трясущимися руками подобрал очки и, нацепив их обратно на нос, недоверчиво посмотрел на лейтенанта: