Башня Драконьей Кости - Высоцкий Михаил

Точнее под ней. Вешняя и боковые части спирали были гладкими и примыкали к стенам, в нижней же части были своеобразные "ступеньки" - как обычно у пожарных лестниц, только те идут вертикально вверх, эти же шли под отрицательным углом. Этакая помесь пожарной лестницы и рукохода, да еще и все время изворачивающаяся, плюс между отдельными перекладинами был почти метр. Конечно, для силачей-гигантов, вроде Иссы или Беара, это было бы даже не испытанием, а детской забавой, они бы смогли на руках одних подняться. Особенно Беар, у него этих рук целых шесть штук. Легко бы тут было и серым. Высокие, худые, с длинными ловкими руками, чем-то напоминающие змей в своей изворотливости, они бы за миг наверх взлетели. Но мне было даже страшно подумать, как я буду по такому подниматься.

- Нет, Гоб, боюсь, без тебя я не справлюсь.

- А я и не сомневался в этом, держись покрепче, и смотри, гитару мне новую не сломай!

Гоб очень дорожил этим музыкальным инструментом, утверждая, что он превзошел даже свой прошлый шедевр. Мне было тяжело сказать, как по мне, так звучание было тем же самым. Но у меня слух не идеальный, могу и ошибаться. Что я совершенно не понимал - зачем мой приятель сюда гитару прихватил? Привалы мы не планировали, а играть перед ловушками… Один раз помогло, но ведь "музыкальные" ловушки не так уж и часто встречаются.

Так что мне пришлось несколько потеснить музыкальный инструмент, пристраиваясь за спиной Гоба. Для надежности, я даже примотал себя к нему веревкой. Как только гоблин убедился, что я устроился, так сразу же и полез.

Тут же я придумал новую кличку Гобу - "человек-паук". Действительно, он не поднимался по лестнице, он взбегал, едва ли не прыгая с перекладины на перекладину. Ни высоты под нами не боялся, ни того, что рука или нога соскользнет. Да еще и мотивчик себе под нос напевал. Я хотел было вообще в шутку предложить, чтоб он еще и флейту в зубы взял, но вовремя одумался. С Гоба станется, решит лишний раз свою удаль показать, а мне потом падай.

Причем, когда мы поднялись, мой приятель даже не запыхался - все такой же свежий и бодрый, когтем в глазу ковыряет. Гнилые зубы демонстрирует. И даже не замечает, что вокруг змеи, одни лишь змеи, и все они в нашу сторону смотрят. И ничего доброго от них ждать не приходится.

- Гоб, - не двигаясь с места сказал я, - сохраняй хладнокровие - ты их не видишь, но вокруг нас змеи. Они нас изучают, и, я боюсь, вот-вот набросятся…

- Эти-то? - спросил Гоб, ухватив одну из змей за шею и уставившись ей глаза в глаза.

- Так ты что, их видишь?

- Конечно вижу, я на таких в свое время в пустыне насмотрелся! Там гадюшник редкий, каких только тварей повидать не довелось - бывали и такие. Между прочим, самые безопасные!

- То есть мы можем не боятся их укусов? Они не смертельные?

- Почему же? Долгая, мучительная смерть - у них на языке сплошной яд. Но мы не "можем не боятся", мы "должны не боятся" - эти твари прекрасно чувствуют чужой страх, и только тех, кто их боится, и кусает. Да, зверь? - спросил он у змеи, которую держал в руке. - Думаешь, я боюсь тебя? Э, не, красавица ты моя, это ты меня боишься! Знаешь, сколько таких, как ты, я за свою жизнь зарубил? У вас такой вкусное мясо, хочешь стать мясом, красавица? Я это могу быстро устроить!

Змея в руках Гоба заволновалась, и я уж было подумал, что сейчас его укусит, но нет. Она вырывалась всеми силами прочь, и только мой приятель ее отпустил - тут же забилась в самую кучу товарок, подальше от столь опасного гоблина.

- Гоб, она как будто тебя поняла!

- Конечно поняла! Слов они не понимают, но что у человека на уме - прекрасно, дай время, и я этих хищниц в домашних зверьков превращу! Они же такие трусливые…

Я поверил Гобу. И не боялся. Когда мы шли по лестнице, а под ногами у нас ползали в огромном количестве ядовитые змеи. Совсем не боялся. Только, на всякий случай, попросил Гоба с его саблями подстраховывать - кто их знает, вдруг и среди змей бешенные встречаются.

А потом мы подошли к воротам. Огромным, запертым воротам, намного более торжественным, чем те, через которую мы зашли в башню. И все ворота были в узорах. Странных, не человеческих узорах, примитивных, но прекрасных. Это были картины из жизни, только не людей, а серых и богов. Уже знакомые мне примитивные, детские изображения тридцати шести богов на этот раз были не нарисованы отдельно, а были частью пейзажа, органично вписываясь в жизнь, в быт серых. Такую же примитивную жизнь, где не знали ни огня, ни колеса, не приручали домашних животных, а жили дикими общинами прямо на природе. Под мудрым руководством богов.

Мне почему-то одной этой картины хватило, чтоб понять, что произошло. Серые слишком сильно зависели от богов. Они не умели сами думать, принимать решения, всегда ожидая, что боги за них все сделают. И когда боги устали, ушли на покой, они призвали в этот мир шмонов, представителей других миров, надеясь, что мы научим серых думать самих. И самих принимать решения. Так и вышло, пусть и невероятно кровавым способом. Неприспособленные серые, вытесненные из мира более живыми, активными людьми, вынуждены были сами приспосабливаться к новым условиям, и теперь они уже стали такими, какими стали. Латакия и ее боги добились, чего хотели. Серые, родные дети, ашба, дети приемные, выросли, и им больше не нужна была помощь и руководство мудрых родителей-богов. Но какой же крови, каких жертв это стоило…

Это было не знание, не гениальная догадка. Просто я подумал, что так все и произошло, и Гоб тоже так подумал. А если два человека одновременно приходят к одной и той же мысли, то это озарение, а потому так оно, скорее всего, и было.

- Ну что, Моше, открывай! - усмехнувшись, сказал Гоб, и я толкнул ворота.

Им не нужен был ключ - ворота распахнулись моментально и беззвучно, пропустив нас к последней лестнице, которая и вывела на площадку сверху башни. Совсем небольшую, открытую, без загадочного освещения. Мы стояли под открытым небом, на котором луна уже почти скрыла солнце - остался лишь самый краюшек. А это значит, что в башне мы провели намного больше времени, чем задумывали - местное затмение длилось больше восьми часов, хоть по моему внутреннему времени и казалось, что мы добрались сюда намного быстрее.

Но сейчас нас интересовало не солнце, все равно, по словам серого, "Чудо родится не раньше, чем исчезнет солнечный свет". А загадочный столик посреди площадки - ничем внешне не примечательный, покрытый толстым слоем какой-то серой пыли. Однако, за неимением других объектов, было ясно, что именно на этом каменном столике Чудо и родится. Осталось лишь подождать, а потом, как-нибудь, попробовать Чудом исправить то, что совершили когда-то люди…

Легко сказать. Когда я попробовал подойти к столику, вокруг моих ног вспыхнули искры, и меня как будто током ударило. Не сильно. И оттолкнуло прочь. Я не сдавался, сделал еще несколько попыток, попытался магическим жезлом отводить эти искры - бесполезно. Единственное, чего смог добиться - искры под ногами больше не били меня током, но отталкивали по прежнему. А Гоб только стоял в стороне, и улыбался, наблюдая за моими безрезультатными попытками. А потом, едва ли не впервые на моей памяти, сам первым высказал свое мнение:

- Ну что, Моше, видать, не даром в Предсказании говорилось про "святого и безгрешного юнца" - поспешил ты на Авьен женится, не мог уже немного подождать…

- Да, это бы все равно ничего не решило, - отмахнулся я, - если действительно так, то какой же я святой? И безгрешный? Гоб, ты уверен, что именно по этому я не могу пройти? Но ведь тогда все пропало… Мы же не можем спускаться вниз и искать по всей Латакии этого юнца, остались считанные минуты, пока родится Чудо, и…

- Эх, молодежь-молодежь, всему вас приходится учить!

Зевнув и расправив плечи, не ставшие от этого менее сгорбленными, кривоногий гоблин своей неповторимой перекачивающейся походкой отправился в сторону каменного стола, и его, в отличие от меня, уже ничто не останавливало.

- Ты? Святой и безгрешный? - не выдержал я.

- А ты как думал? - без тени сомнений в голосе ответил мой приятель, внимательно изучая со всех сторон столик. - Я же тебе много раз говорил, что я - самый лучший, самый умный, самый самый, ну чем тебе не святой? А ты еще сомневался! Ладно, кидай свою палку, будем чуда ждать!

И мы ждали чуда. Гоб и я.

Когда от диска солнца остался лишь узкий серп, вокруг потемнело, а на столе стало происходить нечто загадочное. Хоть никакого ветра и не было, пыль, на которую я до этого и внимания особого не обратил, начала вихриться. Она поднялась над столом светящейся воронкой, закружилась все быстрее, быстрее, пока не превратилось в некое пятно, вновь опустившееся на каменный стол. И остановилось. Только теперь это была не пыль, а средних размеров белый шарик, чуть крупнее мяча для большого тенниса. Светящийся.

Не только я, Гоб тоже, видать, удивился - такого поврота событий мы не ожидали. Что делать с этим мячом - одни боги знают, ну мой приятель и взял его в руки, осматривая со всех сторон и выискивая подсказки.