Башня Драконьей Кости - Высоцкий Михаил

- Но до этого еще было лето, - вздохнула Авьен. - Тяжелое лето. Моше, мы слышали, что творилось тут. На севере было немного легче. Но лишь немного.

- Просто там намного меньше людей, - объяснил Хомарп, - но много лесов, где даже в самую лютую жару били редкие родники. Многие тоже страдали от жажды, от голода, но мы выживали, и ждали, пока придет нас час. А пока переняли тактику "учителей" - мы не давали никак о себе знать, и о нас забыли. Но мы знали о том, что происходит в мире. Знали, что Хонери пал, знали, что "учение" завладело многими умами, знали, что в центр и на восток Латакии пришли враги, и началась Шаули Емаир. Но мы были слишком слабы, нас было слишком мало, и мы все равно никому не могли помочь.

- Только о тебе мы ничего не слышали, Моше! Я очень боялась. Ведь неизвестность страшнее самых страшных новостей. Мы знали, что новая власть преследовала всех, кто был связан со старой, знали о страшных потерях в Пограничье, знали, что по всей Латакии идет охота за инакомыслящими. Страшная новость о казне магистра Иссы повергла наши сердца в грусть, но самая большая тревога была за тебя, потому что ты исчез, и никто не мог сказать, жив ли ты, или нет.

- Лишь потом к нам прибыл гонец от совета магов, и рассказал, что ты жив, здоров и готовишь врагам какой-то сюрприз. А еще попросил, чтоб мы наконец выступали - оказывается, Жан-Але, да прибудет он в вечном покое, тайком бывал в наших краях, и знал о происходящем. Я колебался, я думал, что время еще не пришло, но Авьен вынудила меня - она хотела поскорее встретить тебя, и мне стоило огромных трудов сдерживать ее порывы.

- Да, Моше, мне теперь стыдно - я опять думала только о себе, а не о том, что за нами идут изможденные люди, идут воевать против намного более сильных врагов, лишь потому, что поверили в наши слова. Я так много глупостей сделала за последнее время…

- Но другие твои поступки, Авьен, искупают любую вину, которую ты только сможешь себе придумать, - отрезал ширай. - Только благодаря тебе я остался жив, твоя мягкая речь убеждала людей больше, чем любые мои слова. Ты всегда была среди первых, и пусть в твоих руках не было оружия - твоя жалость к врагам дала нам больше, чем все мои воинские победы. Молчи, Авьен, ты еще успеешь сказать Моше свои слова - дай же мне докончить рассказ. Когда мы уже были на подходе, к нам вновь прибыл гонец от совета, и пообещал, что боя не будет. Он рассказал о том, что скоро пойдет дождь, и мы как раз к этому времени подойти к Хонери, потому что тогда мы победим без боя. И хоть для этого пришлось поспешить, сердца моих людей были переполнены верой, все ждали воды, падающей с небес, наши ноги налились силой, и мы пришли вовремя. Приверженцы "учения" сами сложили оружие, потому что увидели в дожде знак небес, а что было дальше ты, Моше, знаешь и сам.

"Вот такой вот рассказ. Ничего особо интересного, но мне сразу запал в сердце. Не потому, что я узнал о всех геройствах и смелости моей даву. Я в этом и так не сомневался. А потому, что я понял окончательно - мы с первого дня были созданы друг для друга. Потом были и другие слова Авьен, но их уже не слышали ни Хомарп, ни Гоб. Это слова были сказаны только для меня, и я, надеюсь, смог на них достойно ответить.

Маги отошли от страшного заклинания. Почти все. Более того, они, наконец-то, поднатужились, и сотворили чудо - придумали лекарство от мора, перебившего три четверти всего домашнего скота. А то и больше. В чем там было дело, я не интересовался. Даже Ахим этого не знал, только говорил, что это мой "знакомый" постарался, тот самый, что некогда на совете зачитывал доклад о "очаговых источниках тяжелых заболеваний некоторых видов крупного рогатого скота". Этот аршаин оказался настолько дотошным, что не успокоился, пока не вывел полную биологическую картину заболевания, не вычислил вызывающий его источник и не придумал с десяток способов с ним бороться. Его потом за это чуть не прибили. За излишнюю дотошность - из десятка способов семь работали, но пока он все не проверил - о результатах своих исследований широкой общественности ни слова не сказал. Но все же не прибили. Сделай он раньше свой доклад "некоторые возможные методы потенциального лечения инфекционной…" и далее в том же духе, удалось бы больше животных спасти, не сделай он его вообще - все бы погибли.

Сам бы он эпидемию не остановил - тут уж всем пришлось попотеть, но справились. Довольно оперативно. За что аршаинам честь и хвала.

До этого момента не дожил Яул. Нет, он не был казнен - мы не хотели стать такими же, как были "учителя", и мятежный магистр ждал суда, на котором должна была решиться его судьба. Но и в темнице он не смог оставить свои попытки захватить власть, и попытался поднять восстание среди бывших "истинных стражей Латакии", которые ждали вместе с ним свою судьбу. Я не знаю, что он говорил - наверняка опять западающие в душу, теплые, лживые слова своим тихим, завораживающим голосом. Но то ли после удара по голове что-то в нем изменилось, то ли люди наконец-то смогли услышать ложь в его голосе, восстание провалилось. Более того, когда Яул посмел собственноручно свернуть шею другому пленному, посмевшему ему возразить, все заключенные набросились на него скопом, и хоть многие их них погибли, мятежный магистр тоже покинул этот мир. Это был самосуд обманутых, но прозревших людей, которые искренне (даже Ахим это подтвердил) хотели искупить свою вину.

Только Беар, сидевший там же, не принял в нем участие. Он все это время сидел в углу, обхватив голову сразу шестью руками, и только раз за разом повторял: "я не хочу, чтоб из-за меня гибли люди, я не хочу, чтоб из-за меня гибли люди"… Таким его и нашли.

Были разные суды. Я не принимал в них участия, и без меня хватало обвиняемых и судей. Хоть многих мятежников и казнили, тех, кто не совершал убийств простых людей, и кто искренне покаялся, простили. Может, это и была ошибка, но среди судей как раз было немало тех, кто сам пострадал от произвола "истинных стражей", и если они смогли простить - то кто я такой, чтоб осуждать их решение?

Еще у меня случился разговор с Ахимом. Нет, я его ни в чем не обвинял, потому что он искренне желал добра Латакии, и только из лучших соображений поступил со мной нечестно. Но я все же спросил:

- Ахим, а то, что ты говорил про мои большие перспективы, ты тоже…

- Нет, я тебе не льстил и не обманывал тебя - ты действительно сможешь стать величайшим араршаином в истории Латакии, но не сейчас - пройдут годы, пока это произойдет. Но ты успеешь. У тебя будет долгая жизнь. И счастливая.

По поводу счастья состоялся и короткий, но очень важный разговор с Хомарпом. Один на один. Ширай мне рассказал многое, о чем не посмел упомянуть при Авьен, и, среди прочего, он сказал:

- Моше, я знаю, что вы любите друг друга. Но я знаю, что между вами до сих пор есть недоговоренность. Авьен очень не любит говорить о своей прошлой жизни, о своей семье. Но ты должен знать, что это не потому, что она не доверяет тебе. Поверь, пройдет время - и ты обо всем узнаешь, как, по воле случая, узнал об этом я. В ее жизни не было ничего постыдного, ее род, о котором она предпочитает умалчивать, славен и достоин того, чтоб ты связал с ним свою жизнь. Я знаю, что тебе это безразлично, но это имеет большое значение для твоей даву - если ты хочешь быть с ней, ты всегда должен относиться к ней с достоинством, как к аристократке. Тогда она сама себя убедит, что достойна тебя, и откроет свои тайны. Поверь мне, Моше - я намного старше тебя, я прожил богатую жизнь, и многое в ней повидал. Не отпугни Авьен, и она станет твоя и телом, и душой.

- Спасибо, Хомарп, - ответил я, - я обязательно учту твои слова и последую твоему совету.

Не могли не радовать и другие новости. В которые никто сначала даже не поверил. Потому что такого просто не может быть. Только мы с Гобом и понимали, что происходит на самом деле, да Ахим, наверняка, прочитал это в моей голове. Все остальные диву давались. Как так, только что шла Шаули Емаир, из Хонери выехала свежая подмога, народ боролся со врагами, и тут враги повернулись, и ушли. Все сразу. По всей Латакии. И не просто ушли, а ушли тихо и мирно, не трогая даже тех людей, что попадались им по пути. Ушли к себе домой, через Пограничье, по ту сторону Границы, ни сказав на прощанье ни слова. Бедные партизаны, они только-только привыкли воевать, как уже не с кем - враги решили, что с них хватит, и пошли по домам. Примерно так все это комментировали. Шутливо. Хоть и знали, сколько враги загубили жизней. И человеческих, и своих. А их поведение списали на очередную странность. Мол, "это же враги, что с них возьмешь?" Никто даже не пытался их понять, поставить себя на их место и подумать, что могло заставить их уйти? Как раз тогда, когда начались дожди, и они мы могли одним рывком дойти до Хонери, после чего резать людей по всей Латакии в свое удовольствие.

А мне даже думать не надо было, потому что я просто знал. Мне еще Гоб сказал: