Всем врагам назло! - Елена Харькова

Иришка уже не могла успокоиться. Лёшке стало безумно жалко эту затюканную ненормальными родителями девушку.

– Ну-ну, хватит, успокойся, – погладил он её по плечу.

Иришка тут же бросилась к нему в объятия и уткнулась лицом в грудь парню, намочив своими слезами его футболку. Лёха не мог оттолкнуть от себя плачущую девушку, поэтому он стал гладить её по голове и успокаивать. Иришка прекратила плакать и взглянула на него своими карими глазами-вишнями.

– Ведь ты меня не бросишь, правда? – жалобно спросила она.

Лёха не знал, что и ответить. Сказать «нет, я тебя обязательно брошу!» он не смог. Его молчание она растолковала по-своему и счастливо заулыбалась, вновь прижавшись к его груди.

«Ну я и влип! – с досадой подумал он, механически гладя голову девушки. – Послать куда подальше я её не могу. Язык не поворачивается. И не послать нельзя. Сама она ни за что не отлипнет. Да, хреновая ситуация! Что же делать? А, ладно, пусть пока она возле меня ошивается. Всё равно здесь на корабле от неё не отвяжешься. А так хоть как-то она меня отвлекает от мыслей об Анжелике. К тому же эта девчонка немного даже меня забавляет. Я в первый раз вижу такой «незанюханный бутон». А что, преподам ей уроки взрослой жизни. Это даже интересно. Так сказать, шефская работа, буду обучать молодёжь правилам лёгкого флирта. В постель, естественно, с ней не лягу. А потискать её, чуть-чуть растормошить можно. Хоть целоваться её научу. А приплывём в Россию – на пристани сразу и расстанемся. Навсегда».

Успокоенный таким решением, Лёшка уже по-доброму взглянул на девушку.

– Пойдём в ресторан, а то на завтрак опоздаем.

– Пойдём. Только в ресторане я сяду за твой стол! – заявила девушка. – Я не хочу с мамой сидеть.

Лёшка только беспомощно пожал плечами.

Пока они шли по длинному коридору в ресторан, Иришка, схватив Лёху за руку, постоянно заглядывала с восторгом ему в глаза. Лёшка чувствовал себя словно пионервожатый. Вдруг из-за спины он услышал знакомый голос:

– Может, вы всё-таки побыстрее пойдёте или уступите дорогу остальным?

Лёха обернулся. Анжелика одарила его таким взглядом, что он должен был бы тут же превратиться в кучку пепла. Лёха с Иришкой посторонились, и Анжелика гордо прошла мимо, мысленно ругая его последними словами. А когда она увидела, что в ресторане новая подружка села за Лёшкин стол, у неё совсем пропал аппетит. Анжелика не расплакалась только потому, что сильнее, чем обида, её душила ненависть ко всем мужикам-лицемерам вообще и к Лёшке в частности.

«Как он нежно смотрел на эту чувырлу, когда они шли! Чтоб он окосел навеки! И сейчас, поглядите-ка, вон даже бутерброд ей в руку суёт. Да чтоб она подавилась этим бутербродом! Интересно, он с этой выдры помойной тоже в каюте завтрак слизывал? Лизун чёртов! И тоже небось наобещал ей, что с детьми не бросит! Брехун последний! А эта выхухоль вон как на него вылупилась! Аж в рот ему заглядывает! Переживает, наверно, как бы этот дебил язык себе от счастья не прикусил. Да чтоб они оба за борт свалились! Ух, ненавижу их! Ненавижу! Ненавижу!!!»

Анжелика швырнула вилку так, что чуть не разбила тарелку, встала и вышла из ресторана, не в силах больше смотреть на эту парочку.

«Всё. Сегодня же вечером я пойду на танцы и закадрю какого-нибудь мужика. Ух я на нём отыграюсь! За всё он у меня получит сполна! За всех несчастных баб ему отомщу! Ну, самцы, берегитесь! Сегодня я выхожу на охоту. Кто не спрятался, я не виновата».

Но её замыслам не суждено было сбыться. Днём разыгрался небольшой шторм, и Анжелику свалила морская болезнь. Немного штормило и в последующие дни, вплоть до окончания путешествия, а её организм очень чутко реагировал на любую качку. Поэтому до самого прибытия в порт Анжелика просидела в своей каюте на полу в обнимку с унитазом. Не помогали даже таблетки. Возможно, сказалось и то, что её организм был ослаблен нервным стрессом и большим количеством алкоголя, которое она выпила за несколько дней.

Ольга, видя, что Анжелика не показывается больше в ресторане, решила покормить подругу и принесла ей поднос с ужином в каюту. Но Анжелика, открыв дверь и увидев еду, еле успела добежать до унитаза.

– Я, конечно, знаю, что не вызываю у тебя симпатию, но чтобы до такой степени! Тебя от меня уже тошнит? – виновато улыбнулась Ольга.

– Меня от всех тошнит: от тебя и от твоего Гошика – чтоб вы с ним упились до белой горячки! От этого мерзавца Лёшика – чтоб он в евнуха превратился! От его новой сучки – чтоб ей морду перекосило! От этого чёртова корабля – чтоб он затонул к чертям собачьим! – хныкала Анжелика.

– Стоп, стоп, стоп. Угомонись. Ты, Анжелика, пока наш кораблик не обижай, – возмутилась Ольга. – Он нам ещё пригодится. Вот сойдём все на берег, а потом уж фиг с ним, пусть тонет… Что, подруга, совсем хреново?

– Да! – заплакала Анжелика, но новые позывы не дали ей расслабиться, и она галопом побежала к родному унитазу.

Рвать было уже нечем, и она в изнеможении положила голову на сиденье.

– Иди ложись на диван, полегчает, – предложила Ольга.

– Я не могу! Мой организм так сроднился с этим унитазом, что при каждом расставании с ним моё нутро опять выворачивается наизнанку! – скулила Анжелика.

– Что ж, раз у вас с унитазом такая любовь, разлучать вас не буду, – сказала Ольга и принесла в туалет диванные подушки.

Девушки сели на них и так теперь проводили почти все дни, изредка перебираясь на диван в каюту. Иногда к ним присоединялся и Геннадий. Места ему в туалете, правда, не нашлось, поэтому он лежал на диване и читал вслух «своим девочкам» книжки.

Вконец измученная морской болезнью, Анжелика как-то простонала:

– Подружка, мне так плохо! Так плохо! Я знаю, это меня Лёшка проклял. И теперь я точно умру. Ничто меня не спасёт!

– Да. Ты права, – угрюмо согласилась Ольга, – спасать тебя бесполезно. Тут уж ничего не поделаешь. Лежать тебе скоро в гробу в белых тапочках. Но ты не переживай, подруга. Обещаю, что мы тебя очень торжественно похороним. А на твоём памятнике мы напишем золотыми буквами на белом мраморе: «Трагически погибла от любви, захлебнувшись рвотой».

Алексей никак не мог отделаться от Иришки. Она ходила за ним как бездомная собачонка, причём везде. Даже в прокуренную бильярдную приходила, садилась в уголочке и оттуда с восхищением наблюдала, как он играет. Лёшку это сначала безумно раздражало, но потом он всё-таки привык к ней. Да и Иришка всё время смотрела на него с таким обожанием и так старалась во всём ему угодить, что это Лёхе даже начало нравиться.

«А что, с Иришкой спокойно и уютно. Не то что с Анжеликой, с которой у нас был сущий дурдом».