Модус вивенди - Дарья Кузнецова

А ещё мы оба пытались продлить прикосновения и оказаться чуть ближе, чем полагалось. На доли мгновения и на какие-то миллиметры, — дольше и ближе не позволяла музыка, — но это стремление ощущалось.

Короткий перерыв — и следующий танец. Медленные, быстрые, многие из которых пришли к нам из глубины веков, пусть и с некоторыми изменениями. Кажется, этот процесс увлёк не только меня, но и Ветрова. Фигуры были разные, все они выполнялись нами безукоризненно, но ощущение всё равно было такое, будто танцуем мы один танец. Тот ли самый первый вальс, или, может быть, танго?

Наша с Игорем неразлучность тоже бросалась в глаза, но ничего предосудительного в ней не было, разве что небольшая бестактность. Сейчас этикет и мораль были значительно мягче, чем века назад, в те времена, когда человечество ещё не задумывалось о космосе, и откуда к нам пришли многие реалии нашей жизни.

Мы не разговаривали, даже когда рисунок танца предполагал такую возможность. Для обсуждения чего-то серьёзного момент был неподходящий, а размениваться на пустую светскую болтовню не хотелось совершенно. Было гораздо приятней молчать, наслаждаясь ощущением собственной близости и единства, несравнимо углубившимся после случившегося примирения. Танцевать и разговаривать как вары — языком тела.

А ещё я была слишком поглощена собственными мыслями. Впрочем, предмет их находился недалеко; я думала о человеке, с которым меня так неожиданно свела судьба.

Полученные на этом приёме известия о природе и биографии Одержимого многое объясняли в его поведении. И попытки максимально дистанцироваться и отпугнуть поначалу, и последовавшее за этим почти агрессивное сближение, и нынешнюю боязнь отпустить от себя дальше расстояния вытянутой руки.

Честно говоря, было страшно подумать, как эти люди чувствуют и воспринимают окружающий мир. Да и то, что я могла представить, наверное, было лишь бледной тенью истины. Сильные, благородные, бесстрашные мужчины; и душа — как оголённый нерв, отзывающийся болью на любое неосторожное прикосновение. Каждая потеря, каждое расставание отрывает части, — до тех пор, пока очередное разочарование не станет последним, пока не останется ничего, кроме пришедшей извне загадочной тьмы. Как они умирают? Просто закрывают глаза — и перестают быть?

Насколько же должно было ранить при таком обострённом восприятии отношение графини? За пять минут общения она парой фраз разозлила меня так, как не сумел сам Ветров при всём старании. А каково ему было найти подобное существо в любимой женщине, которая казалась ангелом?

Теперь мне было кристально ясно, что имел в виду Игорь, когда говорил «от меня осталось слишком мало». И было до холодка по спине страшно. Причём не столько обидеть или задеть неосторожным словом сейчас, — мне кажется, сейчас было вполне в наших силах разобраться с любым недопониманием и найти общий язык без трагичных последствий, — сколько представить, как всё могло повернуться. Если бы я не… ответила ему взаимностью?

Впрочем, нет, тогда об этом не шло и речи. Как ни гадко это звучит, скорее, просто позволила себя любить. Целовать, защищать, заботиться. А сама…

Я не могла сейчас твёрдо и уверенно сказать — люблю, но точно знала самое главное: непременно смогу полюбить. Наверное, уже близка к этому, нужно только немного привыкнуть, уложить в голове все новости. И любить смогу. Даже, наверное, очень долго; может, не до самой смерти, но не один год. Его ревность, его болезненная привязанность, его… одержимость, — они не вызывали отторжения и совершенно не пугали. Я жила слишком замкнуто и одиноко, чтобы подобное отношение мужчины могло задушить и существенно ограничить. Основные мои контакты с окружающим миром происходили по службе и на вот таких светских мероприятиях. Последние требовали только факта присутствия, а единственное удовольствие мне здесь доставляли только танцы. И, честно говоря, я была не против танцевать только с Ветровым. Зачем мне кто-то другой, если с ним мне гораздо легче и уютней, чем с этим гипотетическим кем-то?

Сложнее всего дело обстояло с работой, но мне почему-то казалось, что этот вопрос удастся решить достаточно безболезненно. Пока ещё я не знала, как именно, но чувствовала по этому поводу странное спокойствие.

А разделённое на двоих одиночество, судя по тому, что я уже успела увидеть, представлялось очень приятной формой существования. И я сильно сомневалась, что когда-нибудь изменю это мнение.

— Игорь, давай прервёмся? — через несколько танцев взмолилась я. Удовольствие удовольствием, но ноги уже не держали.

— Устала? — понимающе уточнил он. — Пойдём, присядешь. Может быть, тебя донести? — с лёгкой иронией, но явно на полном серьёзе предложил Одержимый.

— Не будем ещё сильнее эпатировать публику, — мягко возразила я, хотя соблазн был велик.

Мы добрались до выхода в соседнюю комнату, точнее — небольшую залу для отдыха, оказавшуюся первой из длинной анфилады. Здесь было почти тихо, в воздухе висел лишь лёгкий невнятный гул: несмотря на то, что людей было много, желающие могли отгородить свои «ячейки» звуконепроницаемыми полями, а в некоторых местах — и вовсе непрозрачными экранами, и таких желающих хватало.

— Очень хочется пить, — пожаловалась я. — Давай…

— Сейчас ты присядешь, принесу, — отмахнулся Одержимый.

— И ты вот так оставишь меня одну? — насмешливо уточнила я.

— Один раз оставил, больше не повторится, — весело фыркнул он. — Нет, я сдам тебя под опеку надёжным людям.

— Такие существуют? — искренне удивилась я.

— Нет предела совершенству, но эти лучше прочих. К тому же, я не вполне уверен, что придётся куда-то идти, — отозвался он. А потом я догадалась оглядеться и сообразила, куда именно мы идём.

— Мне кажется, я чего-то о тебе не знаю. Хотя цесаревич и утверждал, что к императорской фамилии ты не имеешь никакого отношения, я начинаю в этом сомневаться, — поделилась я.

— Вета, я несколько лет был его тенью. Наверное, у нас сохранились неплохие отношения, логично? — рассмеялся Ветров.

— Логично, но в таком случае ты вполне мог извиниться за досрочный уход и дистанционно, — возразила я.

— Мог, — неожиданно легко сознался он. — Но зачем?

— Игорь, ты… — начала я возмущённо, но осеклась, потому что мы как раз вошли в зону действия звуконепроницаемого полога, и пришлось поспешно изображать вежливую улыбку. Это Одержимый присутствующих, как выяснилось, знал хорошо, и мог позволить себе определённые вольности, а я в подобных верхах оказывалась нечасто и ненадолго.

Дальний угол этой залы был обособлен от остальных. Пусть никаких зримых преград вроде ширм или даже голографических стен не было, но разделение пространства обеспечивала расстановка мебели, в основном — изящных кресел и кушеток. На которых сейчас отдыхали, ведя неспешную беседу, наверное, самые влиятельные люди из присутствующих на приёме, кое с кем из которых мне уже довелось здесь пообщаться.