Путь Короля. Том 2 - Гаррисон Гарри "Феликс Бойд"

— Я точно не знаю, — сказал он. — В моих видениях ничего об этом не говорилось. Но судя по всему, что я услышал, этот человек еще не выполнил предназначение богов. Может быть, он должен вернуть Святое Копье, может быть, сжечь врата Рима, не знаю. Но пока он здесь сидит, он этого не делает, он прячется от своей судьбы.

— Тоскует по женщине, которую бросил много лет назад, — подтвердил Бранд.

— Может быть, ему нужно глотнуть свежего воздуха, вновь почувствовать себя мужчиной, — продолжал Фарман. — Но он не станет мужчиной, пока копается здесь в грязи со смердами.

— Мы должны сделать так, чтобы он оказался на борту корабля, — сказал Торвин. — Может быть, это приведет его туда, куда нужно богам, как того младенца, приплывшего на щите.

— Но на этот раз он не должен быть один, — сказал Фарман. — Вы его друзья. Вы должны пойти с ним. А что касается меня — я буду ждать более ясных указаний.

Снаружи донеслось немилосердное карканье волынки, сыгравшей свой немелодичный предупредительный сигнал.

Глава 4

Гханья, сводный брат халифа Кордовы, прекрасно понимал всю важность своей миссии на Севере, в стране, где, по его мнению, жили полуголые дикари, поклоняющиеся огню majus, люди дьявола. Но это не мешало ему ненавидеть каждое мгновение предстоящей экспедиции. Лояльность Гханьи не знала границ. Еще бы, иначе он не выжил бы при восшествии своего брата на divan, мягкий, обложенный подушками престол Кордовского халифата. Халифа могли называть, в честь их великого предка Абд эр-Рахмана, Слугой Сострадательного, но сострадания его сердце не знало. Когда он унаследовал трон от отца, меч и лук не остались в бездействии. Дети мужского пола из отцовского гарема были перебраны внимательно и со знанием дела. Дети настоящих арабок из племени курейши вскоре умерли: они могли посеять семена раздора. Дети христианских рабынь тоже умерли, если не могли доказать свою полезность, а часть из оставшихся получила посты в ссылке, под надзором, в основном на границе со слабыми христианскими княжествами и герцогствами в гористой северной Испании. Сам Гханья был сыном берберки. Его кровь была недостаточно чистой, чтобы набрать сторонников, но он и не был сыном mustarib, рвущихся в арабы, как презрительно называли детей христиан, которые приняли ислам из-за голода или из-за честолюбия.

Гханья знал, что он достаточно высокороден, чтобы быть полезным, но недостаточно, чтобы его боялись. Его честолюбие было этим удовлетворено, по крайней мере на время. Он отнюдь не стремился снова рисковать жизнью на кожаном ковре перед диваном, где по краям стояли огромные стражники с вечно обнаженными скимитарами.

Хороший знак и то, что Гханью послали в такое путешествие. Он знал, как серьезно стал к этому относиться его сводный брат, когда получил новости с Мальорки и Сицилии. Хотя халиф Кордовы, разумеется, не мог испугаться христиан, будь то греки или франки. В 875 году в Кордове было добрых полмиллиона жителей, больше, чем в сельских Византии и Риме и во всех франкских столицах, вместе взятых. Каждый день правоверных сзывали на молитву с трех тысяч минаретов. Каждый день тысячи телег везли для обитателей города продукты из неисчерпаемо плодородной поймы Гвадалквивира и со всей Андалузии. Да христианам никогда не пробиться к Кордове, если все правоверные просто встанут у них на пути.

И все же его брат эр-Рахман с величайшей озабоченностью выслушал рассказ Мухатьяха, ученика Ибн-Фирнаса; а также сообщения вернувшихся из Египта купцов о панике и страхе, овладевших Тулунидами. Халиф даже снизошел до того, чтобы поделиться своими мыслями со сводным братом.

— Острова нам нужны, — заявил он. — Они защищают наши торговые суда, защищают наши берега. И опять же, — продолжал он, — халиф должен думать о будущем. Долгие годы мы теснили неверных, с того дня, когда наш предок переправился через Джеб эль-Тарик и сказал своим людям, что позади у них море, а впереди враги, и им остается только победить или умереть. Теперь мы наткнулись на препятствие.

Но препятствие ли это, или же чаша весов начинает клониться в другую сторону? — Эр-Рахман видел только море без приливов и не знал, что такое высшая точка прилива, когда тот поворачивает на отлив, а если бы знал, обязательно воспользовался бы этим сравнением. — Если наши враги подумают, что чаша весов клонится в другую сторону, — заключил халиф, — они осмелеют. Мы должны еще раз отбросить их.

И еще одно. Мы всегда знали, что христиане отстают от нас по цивилизованности. Разве найдутся у них такие люди, как Ибн-Фирнас? — Халиф сделал жест рукой в сторону ученика мудреца. — И все-таки они высадились на нашу землю с оружием, которому нам нечего противопоставить. Мы должны знать больше. Наши враги нам ничего не расскажут. Но и у наших врагов есть свои враги, по крайней мере так мы слышали. Несколько лет назад к нам дошли слухи о поражении великого повелителя франков в битве с теми, кто не является христианами. Разыщи их, брат мой. Узнай то, что знают они. Возвращайся назад с помощью или со знаниями. Возьми с собой ученика Ибн-Фирнаса, чтобы выяснить, какие машины придумали эти дикари.

Халиф взмахнул рукой, отсылая Гханью с его товарищами и телохранителями, с его советником — учеником Ибн-Фирнаса — в ужасную экспедицию в страну вечного холода и ветра.

Путешествие не заладилось с самого начала. Корабль, на который они сели в Малаге, оказался беспомощным, как только они прошли через пролив Джеб эль-Тарик. Море бушевало, ветер становился все злее, гребцы не могли продвинуться против течения, идущего из океана в центральное море Вселенной, Средиземное. В Кадисе Гханья пересел на другое судно, парусное, с таким капитаном и такой командой, в чьих жилах, судя по их лицам и поступкам, текла кровь христиан. За золото они охотно согласились плыть на север, а их семьи оставались в качестве заложников. И все же Гханья с самого отплытия не испытывал к ним доверия.

Но даже матросы — пожиратели свинины — притихли, когда экспедиция добралась до холодных морей Севера. При приближении к порту, который, по их сведениям, должен был стать конечной целью путешествия, к Лон-эд-Дину, по обеим сторонам стали вырисовываться серые берега и из непрекращающегося ливня возник странный корабль. Размером в два раза больше их судна, с двумя мачтами из гигантских дерев и с парусами, устремленными ввысь. На носу и корме высокие боевые платформы, за их железными бортиками виднеются огромные машины и свирепые бородатые лица. Корабль не приближался, просто пошел рядом и аккуратно швырнул огромный камень, обрушившийся в море в десяти ярдах от носа арабского судна. Последовали долгие шумные переговоры на неизвестном языке, похожем на собачий лай, затем корабль распустил паруса и неторопливо отвернул в море.

— Они разрешили нам идти к берегу, — перевел шкипер-мустариб. — Они хотели только удостовериться, что мы не служим франкам и Империи, с которой они ведут нескончаемую войну.

«Это хороший знак, — стал убеждать себя Гханья. — Враг моего врага — мой друг, а эти люди, очевидно, враги франков». И все же ему не понравилась та беззаботность, с которой встретили и пропустили судно из Кордовы. Не понравились ему и странные очертания патрульного корабля. Даже высокомерный Мухатьях слишком долго пялился ему вслед.

Кораблестроителям Шефа выпало несколько мирных лет, за которые они усовершенствовали торопливые нововведения 860-х годов. Под руководством короля и опытных специалистов Пути, в том числе Хагбарта, жреца Ньёрда, была разработана новая конструкция, сохранившая лучшие черты прежних кораблей и свободная от их недостатков. Идея вооруженного катапультами корабля осталась неизменной, но была значительно усовершенствована благодаря кольцевым опорам, изобретенным железных дел мастером Уддом. Проблема смещения центра тяжести вверх была решена с помощью расширения корпуса и загрузки балласта. Ужасающая медлительность первых «Графств» Шефа была частично преодолена за счет установки второй мачты. Удвоенная площадь парусов означала, что от предложенного рыбаками косого и широкого паруса можно отказаться. Шкиперы Шефа жаловались, что остаются еще кой-какие проблемы, например при галсе фордевинд, так как задние паруса отбирали ветер у передних. Новым кораблям приходилось по возможности брать ветер в бакштаг. Некоторые шкиперы экспериментировали с маленьким дополнительным парусом на стеньге фок-мачты, держа в команде с полдюжины очень легких мальчишек, которые должны были поднимать и убирать этот парус. И при том оставалась главная проблема, Бранд считал ее вообще неразрешимой: слабость киля, который теперь был больше, чем любое самое длинное дерево.