Реквием опадающих листьев - Ирина Молчанова

— Почему ты вчера ушла? — послышалось слева от нее.

— Я думала, мы закончили, — спокойно ответила девушка.

Ювелир взял ее руку и, накрыв своей, мягко заметил:

— Ты изменилась.

— «Непостоянство — доля смертных. В переменах вкуса — счастье их». — Бес посмотрела в лицо мужчины. — «Существование — это цепь перемен». «Всякая перемена прокладывает путь другим переменам».

— Браво, — обнажил крепкие зубы Ювелир.

— Я участвую сегодня в гонке. — Бесс высвободила свою руку. — Хочу победить.

— Хочешь — значит победишь. — Желтые звериные глаза смеялись.

Девушка не решалась двинуться с места. Стояла и ждала, когда он даст понять, что отпускает ее.

А он медлил, рассматривая так внимательно, что Бесс сделалось не по себе, и она, сама не понимая зачем, застегнула до конца молнию на куртке.

— Мне бы хотелось посмотреть, как моя девочка победит, — наконец изрек он.

Прежде Ювелир никогда не проявлял интереса к ее пристрастиям. Бесс могла только мечтать, чтобы он хоть раз поинтересовался, чем она занимается, когда не ублажает его. И вот сейчас так просто сбылась ее давняя мечта. Но оказывается, девушке она уже была не нужна.

Бесс всматривалась в лицо с потрясающе красивыми морщинами, глазами хищника, жесткой линией рта, и внутри не было прежнего трепета. Она с двенадцати лет смотрела на него как на идола, готовая на все. А теперь от былого поклонения и обожания остались одни воспоминания и странная пустота в сердце.

В какое-то мгновение у нее в памяти пронеслись все их мимолетные краткие встречи. Какой же счастливой они ее делали!..

Ей было тринадцать. Он встретил ее одним весенним солнечным деньком у школы и отвел в кафе, где купил целую гору разноцветного мороженого.

Он сказал ей тогда:

— Мальчики — как замерзшие, твердые шарики мороженого, но если их облизывать, они будут таять, станут мягкими и послушными.

А потом попросил сделать ему приятно под столом.

Она воскликнула:

— Но ведь все увидят!

Ювелир улыбнулся.

— Да, но они сделают вид, что не заметили. Ты должна запомнить выражения их лиц. Люди — великие поборники морали, но большинство, оказываясь лицом к лицу с вопиющей безнравственностью, в панике отводят глаза и сбегают.

Девочка водила рукой вверх-вниз, вверх-вниз по его плоти, а он все говорил и говорил:

— Возмущение, потрясение, отвращение, жалость ты видишь во взглядах этих людей. Но они поднимаются, проходят мимо и уходят. Они рады бы помочь, вмешаться, но у каждого есть свои причины, какая- то мелочь, не позволившая подойти и возмутиться вслух, хотя бы попытаться что-то изменить. — Ювелир взял ложечку, зачерпнул подтаявшее мороженое, отправил себе в рот и улыбнулся, совсем как напроказивший мальчишка. Кончил и дал ей салфетку. — Вытри лапку, солнышко. На жизненном пути много скользких мест, никаких салфеток не хватит. И если ждать чьей-то помощи, можно так никогда и не сдвинуться с места.

Ей было пятнадцать. Она пришла в его квартиру к одному из его корешей и увидела Ювелира с другой женщиной.

В тот миг впервые узнала, что такое больно. Она попыталась уйти, но Ювелир вернул ее, а своей любовнице указал на дверь.

Позже он сказал:

— Ревность — главное и самое унизительное доказательство собственной незначительности.

Бесс спросила:

— И ты не станешь ревновать, если к нам присоединиться твой друг?

Ювелир расхохотался, крепко поцеловал ее.

— Мне бы этого хотелось, девочка.

У нее впервые было двое мужчин одновременно.

Ей исполнилось шестнадцать. Они столкнулись в переходе метро поздней летней ночью. Вышли на улицу, Ювелир повел ее куда-то темными двориками. А в одном из них неожиданно попросил снять трусики. Когда она сделала это, прижал к стене, завел руки за спину и приковал наручниками к ржавой трубе.

Если тебя окружит стая волков, хуже нет, чем кричать «Помогите». Стоит им учуять в тебе зайца — разорвут.

И он просто ушел, оставив ее одну. Небо было звездным-звездным, а воздух теплым и сыровато-влажным в бетонном закрытом дворике.

Она ждала полчаса, не в силах поверить, что Ювелир не вернется.

Мимо шли четверо пьяных ребят. Они громко смеялись и били о стены пустые бутылки из-под пива.

Бесс понимала, что они ее вот-вот заметят, и не стала ждать, окликнула сама.

Те подошли, глаза их азартно поблескивали, кто-то присвистнул, прошептав: «Какой улов!» Намерения нетрезвой компании сразу стали ясны.

Самый рослый спросил:

— Не страшно? Девушка, вы тут совсем одна?

— Нет, — ответила она и натужно рассмеялась, — уже не одна, теперь я с вами.

Парни переглянулись, а она чуть отошла от трубы и показала браслеты наручников. Понимала — все равно с минуты на минуту сами заметят.

— Поможете мне?

Пробежался шепоток изумления, а затем посыпались вопросы:

— Кто это тебя так?

Девушка попала в затруднительную ситуацию, пацаны!

— А если не поможем?

И наконец главный:

— А что нам будет, если мы тебя отстегнем?

Они были настроены добиться. Вряд ли кто-то из них предполагал, что она без колебаний предложит себя. Один сразу же отказался участвовать, оставил друзьям перочинный ножик и ушел. Трое других нерешительно переглядывались.

Вот они — звери, еще несколькими минутами ранее готовые растерзать жертву, стояли растерянные, не зная, как насиловать ту, которая ничуть не против.

— Да ладно, — пробормотал лопоухий, рассматривая замок на браслетах, — отстегнем, конечно.

Пока он возился с наручниками, она сделала минет двум другим.

Позже они поехали к лопоухому на квартиру и там накурились, устроив групповуху.

С этими ребятами она и по сей день частенько встречалась. У них всегда была наркота и выпивка.

После того случая она заготовила целую речь для Ювелира. Его поступок уязвил ее, полгода она бесконечно думала об этом, мысленно проговаривая то, что ей хотелось высказать. А увидела его спустя год и забыла все слова.

Ювелир сидел за столиком «Rock Cafe» в клубах дыма и разноцветных огнях подсветки. Бесс подсела к нему. Он заказала ей выпивку. Случай с наручниками не вспоминал, вел себя как ни в чем не бывало.

Она не осмелилась заговорить о прошлом и, не зная что сказать, спросила:

— А почему «Ювелир»?

— Потому что занимаюсь огранкой.

— Работа?

— Призвание.

Девушка ничтожно мало знала о нем, практически ничего. О себе он, как и большинство бывших заключенных, говорил редко и мало.

Они недолго посидели в кафе, а потом гуляли по городу, разговаривали. На дворе стояла золотая осень. Бесс казалось, это самый замечательный день в ее жизни.