Темный грех - Нева Олтедж

за который держалась как за спасательный круг. Конечно, она не хочет, чтобы кто-то вроде меня находился рядом с ее ребенком. — Я отнесу свои вещи в комнату для персонала.

Подхватив свой чемодан, я направляюсь к двери номера. Мысли крутятся в голове, но я знаю, что смогу справиться с этим. Днем я буду обходить территорию и держаться подальше от глаз Неры, но ночью ни за что не оставлю ее и девочку одних и без охраны в доме. Я просто возьму спальный мешок, который хранится у меня в багажнике, и займу позицию за дверью, как только все лягут спать.

Когда моя рука опускается на ручку, я не могу удержаться и бросаю на них еще один взгляд. Нера не потрудилась обернуться. Она все еще стоит ко мне спиной, прижимая к себе девочку. Я встречаюсь взглядом с ребенком, и она хихикает и зарывается лицом в волосы матери.

Наблюдая за тем, как девушка сжимает локоны Неры своими маленькими кулачками, в моей груди расцветает странное чувство. Это сочетание боли, тоски и ревности, но есть и счастье. У моего тигренка теперь есть кто-то свой. Возможно, в другой жизни эта девочка могла бы быть и моей.

— Она очень похожа на тебя, тигренок, — тихо говорю я и поворачиваюсь, чтобы уйти.

— Да. Кроме глаз, — отвечает Нера, ее голос хриплый и дрожащий. — У нее глаза отца. Бледно-серые, как первые лучи солнца в беззвездную ночь.

Я разворачиваюсь так быстро, что моя сумка ударяется о дверную раму. В ушах появляется слабый звон, становящийся громче с каждым ударом сердца, пока мне не начинает казаться, что голова вот-вот взорвется.

Нера все еще стоит на том же месте, что и раньше, но теперь она смотрит на меня, а по ее щекам текут слезы.

— Твои глаза, демон, — говорит она едва слышным шепотом.

Ее приглушенные слова — это еще один удар в грудь, достаточно сильный, чтобы я попятился назад, ударившись о дверь позади себя. Сумка соскальзывает с моего плеча, и с грохотом падает на пол. Я даже не замечаю, что иду через комнату, пока не оказываюсь прямо перед своим тигреноком и маленькой девочкой. Мои руки сами собой поднимаются — левая, чтобы коснуться мягкой щеки, правая, чтобы сжать пропитанную слезами кожу, которая преследовала мои сны, — и тут на меня обрушивается реальность.

Брызги крови.

Крики.

Смерть.

Выброшенный красный шарф лежит на земле у ног моего тигренка, когда она держала на руках тело своего отца. Живой красный оттенок шелка, насмешка над лентой крови, вытекающей из красного отверстия в центре его лба.

Мои пальцы останавливаются в дюйме от небес. Я делаю глубокий вдох и опускаю руки, отступая на шаг. Затем еще на один. Я отступаю от единственного, чего когда-либо хотел, через всю комнату. Моя спина прилипает к стене, и все, что я могу делать, это наблюдать за ними.

ГЛАВА 33

Лючия тянется к игрушечному набору посуды, разбросанному на ковре у моей кровати, и поднимает миниатюрную чашку.

— Чай для мамочки.

Я беру подношение и делаю вид, что пью, наблюдая за Каем. Он застыл возле порога и за последние четыре часа не сказал мне ни слова. Когда он отступил от нас на кухне, у меня чертовски сильно сжалось сердце. Он не просил взять Лючию на руки. Он даже не прикоснулся к ней. Он просто… отступил.

Он просто стоял, прислонившись спиной к самой дальней стене, пока я угощала Лючию фруктами, а потом рисовала мелками, которые купила для нее Зара. Когда пришло время ужина для Лючии, я усадила ее на стульчик, пока готовила еду. Кай отошел на несколько шагов в сторону и продолжал наблюдать за ней издалека. Его взгляд не отрывался от нее ни на секунду за все это время.

— Голубое для мальчиков, — вдруг восклицает Лючия, берет голубой пластиковый стаканчик с подставкой и, вскочив на ноги, направляется к Каю.

Он моргает, бледнеет, и его глаза расширяются. Лючия останавливается перед ним и поднимает игрушечную чашку. Судя по выражению его лица, когда он смотрит на ее протянутые руки, можно подумать, что она предложила ему взрывное устройство. Медленно он забирает у нее стаканчик — он выглядит нелепо в его огромной руке — а затем подражает моим действиям, делая вид, что пьет.

Лючия улыбается, потом кладет руку ему на голову и хихикает.

— У тебя девчачьи волосы.

Кай становится абсолютно неподвижным, даже его дыхание полностью остановилось, но эмоциональное потрясение в его глазах совершенно не соответствует его неподвижному телу. Наша дочь гладит его по голове, как она обычно делает это со своими плюшевыми игрушками, а затем обходит его и направляется в гостиную, где Зара расправляет подушки на диване.

С тех пор как сестра приехала час назад, она старалась делать вид, что занята работой по дому, при этом не сводит с нас настороженных глаз. Она всегда защищала Лючию, но меня удивляет отсутствие какой-либо другой реакции с ее стороны. Ни вопросов, ни обвинений, ни требований. Она ни словом не обмолвилась о том, что нашла Кая здесь. И это не из-за ее прежнего нежелания разговаривать с незнакомыми людьми. Это совсем другое. В последнее время я вообще не узнаю ее.

— Мы собираемся принять ванну, — говорит Зара, подхватывая Лючию на руки. — И я уложу ее в постель.

Я киваю.

— Хорошо.

Мой демон следит за ними глазами, пока они не исчезают в двери ванной, затем медленно поднимается и садится рядом со мной на кровать.

— Кто… — Он сглатывает, глядя на белую стену перед собой. — Кто-нибудь знает?

— Нет. Кроме моей сестры и Массимо, нашего сводного брата, все считают, что она дочь Батисты.

— Почему?

— Потому что так было безопаснее.

Он наклоняет голову, сосредоточившись на своих сцепленных руках между широко расставленными коленями.

— Мне нужно проверить твою рану, — говорю я.

— Все в порядке.

— Мне все равно нужно ее проверить. — Мое плечо задевает его руку, когда я встаю, и от этого случайного прикосновения меня пробирает дрожь. — Я схожу за аптечкой.

Коробка с медицинскими принадлежностями находится на кухне, и когда я огибаю барную стойку, чтобы достать ее, в ванной раздается смех. У меня защемило сердце, и я улыбнулась. Я представляю, как Зара, промокшая насквозь, принимает ванну с Лючией.

Когда я возвращаюсь в свою спальню, Кай стоит у прикроватной тумбочки и рассматривает фотографии в рамках, расставленные на ней.

— Сними рубашку, — шепчу я.

Его