Последнее желание - Галина Зарудная

— Это абсурд. Я уже говорил, — ответил он резко.

— Я думала, ты мне друг.

Он промолчал.

— Ну, хорошо, — сказала она. — Я действительно не все могу тебе объяснить, понимаешь? Но это очень важно. Глеб не должен участвовать в гонках…

— Вот и говори об этом с ним! — гаркнул парень. — Что ты от меня хочешь?

— Я и пыталась ему сказать это. Но он не слушает меня. Думает, что меня подослал ты, или я просто втюрилась…

— О, это замечательно! То-то он со мной не разговаривает. Я тебя еще и подослал! Знаешь, я устал от твоей непредсказуемости. У меня, по правде сказать, появляются серьезные сомнения в твоей адекватности. Мне это казалось интересным, но теперь вижу, что ошибся. Тебе нужен Глеб? Иди и дерись за него со Светкой, с кем угодно еще… а я в этом больше не участвую!

— Я только пытаюсь спасти ему жизнь! — Она готова была кричать от отчаяния. — Фома! Спасти жизнь твоему старому другу! Разве это не важно? Ну скажи мне!

Некоторое время вместо ожидаемого утверждения она слышала только напряженную тишину на другом конце. И только нервное сопение, что угадывалось в трубке, подсказывало, что ей не верят.

Затем последовали монотонные гудки…

— 49

«Где-то, когда-то, на каком-то незапамятном рубеже, мы выбираем жизнь, — снова писала она в тетрадку, подводя итог. — И, пускаясь в рисковое плавание, полное неожиданностей и приключений, отдаем ли себе отчет, что это — сон или просто игра? От безвольного дрейфа до стихийного шторма, от берега к берегу, в бесконечном поиске безымянной звезды, сокровища, что найти обязаны непременно, но, увы, представления не имеем — что это!»

Есть ли что-то ценнее самого себя?

Не плохо бы спросить об этом спасателя, бросающегося в огонь за немощным стариком. Или женщину, знающую наперед, что роды ее убьют. Или солдата, от пуль заслоняющего собой мирных жителей…

Раньше ей некогда было думать о подобных вещах. И раньше она не догадывалась, что можно очутиться в прошлом. И раньше она бы не задавалась целью спасти кому-то жизнь. Зачем? Все предрешено. Так надо. Закон равновесия там… Карма. Судьба. Божья воля.

Ведь если в Израиле война, в Африке голод, в Мексике эпидемии, в Японии цунами — так это естественный отбор, разве нет? Суша переполнена, человечеству негде ютиться — вот природа и делает свое дело. Собирает пенку у краев.

Так цинично размышляет лишь тот, чья собственная шкура однажды не становится достоянием этой самой «пенки». «А чё Я?» — визжит раздавленное страхом Эго. Почему не он, она, они? Я же хороший. Я уверен, что я лучше — несомненно лучше других! Помнишь собаку, которой я отдал свой бутерброд с колбасой? А дедулю, помнишь, вел через всю улицу, потому что был страшный гололед, а у него старые ботинки — скользкие… Да ну ладно, это мелочи, потому что суммарный процент моих добрых поступков все равно несравнимо высок по отношению к кому бы то ни было! Поэтому извольте собирать излишки где-нибудь в другом месте. Вон же — сосед, подлюга, гоняет на точиле своей как обдолбанный пельмень, скольких животных задавил, бабушек пугает своими наездами, молодым мамашам покоя нет… А еще лучше обратите внимание на продажного прокурора, политика, доцента! Чего, в самом деле, к работяге прикопались?

А в критический момент что-то в подкорке возьмет — да и прервет круглосуточное вещание радио-солипсизма, а затем переключится с фазы отрицания прямиком на фазу смирения. И вдруг выяснится, что твоя собственная жизнь то и гроша ломаного не стоит. И больше нет доводов, нет желания бегать за стрелкой часов, доказывать свою уникальность.

Остается лишь Нечто, некий моральный репродуктор, в свете которого пропадают все штампы, бирки, пробы, понты и наклейки. И во всей этой пене не остается никаких различий между тобой и другими. И как твоя собственная жизнь бессмысленна наравне с чужой, так и чужая — не менее важна, чем твоя…

Через пять дней, бросив все силы на подготовку, Валерия победила в городской олимпиаде по английскому.

Не просто выборола для школы два образца чудо-техники (тех самых Macintosh Plus), но и вошла в ее историю.

Фотопортрет Валерии повесили на доске почета — в самом верху.

О ней написали в местных газетах. Вся школа с трепетом произносила ее имя и смотрели так, будто она умела ходить по воздуху, не касаясь земли.

Учительница по английскому чуть не лопнула от напряжения в период олимпиады. Кажется, она пошла ва-банк, разрешив Лере участвовать, и до последнего сомневалась в правильном выборе, — бледнея, кусая губы и бросая на Леру предупредительные взгляды. А когда наконец объявили результаты, находилась на грани обморока, даже прослезилась.

Теперь их школа имела репутацию самой сильной в городе. Многие хотели там учиться. Родители старались наперед, еще до начала следующего учебного года, пристроить в нее свои чада.

Следуя обычаю, всех до одного в школе, включая техничек и поварих, собрали в большом спортзале для торжественного оглашения победы и демонстрации призового ноу-хау.

Валерия стояла рядом с директором в центре спортзала, в окружении огромной толпы. На столе стояли компьютеры. Совершенно дикие для нее по своему виду, ничем не напоминающие тот «Мак», к которому она привыкла, но представляющие горячий интерес для собравшихся.

Чуть позади нее замерли в античных позах руководительница с англичанкой.

Директор выкрикивал бравурную речь в поломанный микрофон. Время от времени кто-то из старшеклассников пытался подкрутить ручки на древнем усилителе и тогда голос директора обращался в неразборчивый глухой хрип. Не в силах спасти ситуацию, усилитель снова приглушали и снова директор торжественно кричал в толпу.

Излившись в длинном монологе — об успехах школы, о росте технологий, о том, что никто пока даже не догадывается, как много значат эти компьютеры для школы и прочее прочее, — под бурные аплодисменты директор передал микрофон ей.

Валерия не имела той же пылкости, что и глава школы, не отличилась и его словоохотливостью. Любая ее радость в тот миг тонула в зыбком преддверии надвигающейся беды. Она видела Глеба с Барановской, они стояли в первых рядах, но специально отвернулись, мурлыча друг с другом, давая понять, что ни ее победа, ни тем более ее публичная речь ровным счетом ничего для них не значат. Фома, естественно, вообще не явился на торжественный сбор.

Только Надя, молитвенно сцепив руки на груди, светилась неподдельной радостью и смотрела на нее, как на спасителя человечества.

— Что ж, — сказала Лера в глухой микрофон. — Победа в олимпиаде — не только моя заслуга, но и заслуга школы, ради которой мне хотелось это сделать. Для меня это дело чести. Правда. Конечно, если бы речь шла про математику, никто бы меня на олимпиаду и пушкой не загнал!

В толпе послышался смех, кто-то захлопал. Математичка, стоявшая неподалеку, натянуто улыбнулась.

— Занять первое место по любимому предмету — уже награда! А если от того еще и всей школе хорошо… Ну, вы меня понимаете. Я благодарна, что мне разрешили участвовать в олимпиаде, поверили в меня. Рада, что не облажалась… то есть… не подвела!.. Через 20–30 лет мы все будем носить мини-компьютер у себя в кармане. И я рада, что сегодня мы уже приблизились к этому. Спасибо.

Посыпались аплодисменты, с горем пополам зазвучала какая-то музыка из динамика, обозначавшая торжественное заключение собрания, и Лера невольно вздохнула, понимая, что теперь ее наконец-то отпустят.

Впервые в жизни ей не хотелось публики, признания, аплодисментов, толпы, выкрикивающей ее имя…

Конечно, она не просто так старалась ради призового места. Она понимала, какой это сильный козырь в ее беспросветной, обреченной на крах будущности. Пусть хоть что-то она сделает хорошо. На отлично. Для кого-то еще, не только для себя. На случай, если она больше ни с чем не справится…

Пора уже посмотреть правде в глаза. Шансы плачевно малы.

Но… если у нее все же получится, то эта победа в олимпиаде позволит ей благополучно окончить школу и никакая личная вражда с руководительницей не сможет повредить, — это как иммунитет. А дальше — все такой же желанный ВУЗ. Заново. И черт с ним! Главное, все теперь делать правильно.

Ну, а если она не спасет мальчишку… И у нее уже не будет шанса переписать свою никчемную биографию… так пусть о ней хоть останется какая-то положительная память, кроме бесконечных скандалов…

«А вы знаете, когда-то Валерия Черноус была очень хорошей девочкой… Она даже выиграла для своей школы первые компьютеры. А вы представляете, что в те годы значили компьютеры? Вот так то…»

С Фомой они больше не общались.

Она делала запоздалые попытки привлечь его внимание, заговорить, просто пересечься. Специально мозолила ему глаза на переменах, в столовой, после уроков, во дворе школы. Но он будто превратился в каменный лик.