Томминокеры - Стивен Кинг

Это по мне, — подумал он.

— Как ты думаешь, он большой?

— Не уверена. Но, мне кажется, мы могли бы сегодня выяснить. Будет лучше, если мы так и поступим. Нельзя терять время, Гард…

— Что ты имеешь в виду?

— Атмосфера вокруг Хейвена меняется. И виной этому корабль, — Бобби неожиданно погладила мягкий металл.

— Я знаю.

— Поэтому все, кто приезжают сюда, сразу же заболевают. Ты видел, что творилось с Анной.

— Да.

— Из-за этого она уехала злая как черт.

Да что ты говоришь?

— Когда все закончится, воздух здесь станет ядовитым для людей, приезжающих в город. Но мы не сможем этого предотвратить, Гард.

— Нет?

— Нет. И мы не можем оставаться здесь дольше. Я думаю, ты еще кое-какое время смог бы. Я — нет. И еще одно: слишком долго стояла жара. Если погода переменится и подует ветер, он разнесет нашу биосферу над всей Атлантикой. Тогда мы все умрем, и не только мы.

Гард покачал головой:

— Погода уже изменилась — в день, когда хоронили эту женщину, Бобби. Я отлично помню. Тогда было ясно и ветрено. А потом с тобой произошло то, что твои друзья называли солнечным ударом.

— Все меняется. «Превращение» ускоряется.

Неужели все они умрут? — подумал Гарднер. — ВСЕ они? Или только ты и твои друзья, Бобби? Те, кто сейчас не может выйти на улицу без грима?

— Я слышу твои мысли, Гард, — сказала Бобби.

— Мои мысли сейчас таковы, что все может случиться, — сказал Гард. — Ладно, детка. Копаем дальше.

К обеду они добрались до входного люка, идеально круглого задраенного отверстия около шести футов в диаметре. На дверце был начертан символ. Гард коснулся его, и заигравшая в голове музыка на этот раз звучала громче, чем обычно. Это был либо знак протеста, либо сигнал к осторожности. И все равно он не убрал руку.

Этот символ начертали существа, жившие под другим солнцем. Что это значит? НЕ ВХОДИТЬ? МЫ ПРИШЛИ К ВАМ С МИРОМ? Или какой-нибудь эквивалент знаменитой фразы ОСТАВЬ НАДЕЖДУ, ВСЯК СЮДА ВХОДЯЩИЙ?

Надпись, подобно барельефу, слегка выступала над поверхностью двери.

Эту надпись сделали существа из другой галактики. И я, Джеймс Эрик Гарднер, родившийся в Портленде, штат Мэн, Соединенные Штаты Америки, западное полушарие земного шара, прикасаюсь к знаку, оставленному нам живущими где-то далеко, на расстоянии многих световых лет, существами. Боже мой, я прикоснулся к другой цивилизации!

В последнее время ему уже приходилось соприкасаться с чужой цивилизацией… но это было не одно и то же.

Неужели мы действительно попадем туда? Он чувствовал, что из его носа вновь идет кровь, но какое это могло иметь значение по сравнению с важностью момента!

Итак, ты собираешься попасть внутрь? А если это убьет тебя? Ты начинал плохо себя чувствовать после каждого поверхностного контакта с этой штукой; не станет ли самоубийством, если ты войдешь в нее?

Это говорил разум, но что может значить голос разума рядом со все поглощающим желанием? Он должен войти внутрь и понять.

Гарднер громко рассмеялся. Звук смеха оказался неожиданно громким и поэтому вдвойне странным при сложившихся обстоятельствах.

Бобби удивленно спросила:

— Что ты видишь смешного, Гард?

Смеясь все громче, он ответил:

— Все. Если не смеяться, то можно сойти с ума. Согласна?

Судя по выражению ее лица, она была не согласна. Гард подумал: Конечно, она будет не согласна. У нее есть своя точка зрения. Она не согласна и не смеется, потому что уже давно сошла с ума.

От смеха по щекам потекли слезы, и некоторые из них были окрашены кровью. Гард этого не заметил, а Бобби хотя и заметила, но не сказала, потому что не намеревалась пугать его.

За два часа им удалось полностью расчистить подходы к люку. Когда дело было сделано, Бобби отряхнула руки и обратилась к Гарднеру:

— Мы закончили нашу работу. Мы сделали это, Гард.

— Да.

— И завтра мы войдем внутрь.

Ничего не говоря, Гард смотрел на нее. Во рту у него пересохло.

— Да, — повторила Бобби, как будто он переспросил ее. — Завтра мы войдем в него. Мне одновременно кажется, что я впервые пришла сюда миллион лет назад — и как будто это было вчера. Я споткнулась о него, упала и расшибла палец. И вот мы достигли конца.

— Да, и вначале здесь была другая Бобби.

— И другой Гард, — задумчиво сказала она, и в ее глазах мелькнула искорка смеха.

— Верно. И хотя мне кажется, что эта штука убьет меня, я все же попытаюсь.

— Не убьет.

— Нет?

— Нет. А теперь пошли отсюда. Мне надо еще сделать много дел. Сегодня я собираюсь в сарай.

Гарднер пытливо взглянул на Бобби, но она в это время смотрела в другую сторону.

— Я сделала там кое-какие приспособления. Я и другие. Чтобы хорошо приготовиться к завтрашнему дню.

— И сегодня вечером они будут с тобой, — полуутвердительно спросил Гарднер.

— Да. Но сперва мне нужно привести их сюда и показать вход. Они… они тоже ждали этого дня, Гард.

— О, в этом я не сомневаюсь!

— Что ты имеешь в виду? — ее голос прозвучал сердито.

— Ничего. Совсем ничего.

Их глаза встретились. Гард почувствовал, как она старается прочитать, что он думает сейчас, но усилием воли Гард опять помешал ей.

— Безусловно, покажи им все, — сказал он. — Но когда мы откроем люк, Бобби, внутрь войдем только ты и я. Мы выкопали эту штуку, нам и идти первыми. Согласна?

— Да, — ответила Бобби. — Мы войдем первыми. Без парадов и приветственных речей.

— И без далласской полиции.

— Естественно, и без них, — усмехнулась она. — Ты хочешь войти самым первым?

— Нет, первой войдешь ты.

— Спасибо, Гард.

— Не за что, — он отвесил ей шутовской поклон.

— А ты почувствуешь себя лучше…

(когда «превратишься», когда процесс твоего «превращения» будет полностью закончен) Бобби поднялась на ноги и направилась к дому.

4. САРАЙ

Это произошло четырнадцатого августа. Гарднер быстро подсчитал в уме, что провел с Бобби сорок один день — почти столько, сколько понадобилось в библейские времена для сотворения мира. А ему показалось, что прошло гораздо больше времени. Прошла вся его жизнь.

Они с Бобби едва прикоснулись к остывшей пицце, приготовленной Гарднером на ужин.

— Мне бы хотелось пива, — сообщила Бобби. — А ты будешь?

— Спасибо, я пас.

Она удивленно подняла брови, но ничего не сказала. Достав из шкафчика банку и открыв ее, она некоторое время сидела молча, глядя в окно.

Он нарушил тишину:

— Ты и я, Бобби, мы провели много времени вместе.