Социо-пат - Владимир Владимирович

   - Наглец! - она попыталась вырваться из кольца его медвежьих лапищ. - Пусти!

   - Это я-то наглец!

   - Извращенец!

   - Это я-то извращенец!

   - Кто ты такой вообще?! - возопила Анна, пытаясь ударить Сэма в лицо. Мотнув головой, толстяк подставил под изящный женский кулачок свой широкий лоб. Казалось, от удара по округе разнесся легкий звон.

   Внизу грохотал некто слоноподобный, доносясь до Китами в порывах сквозняка. Впереди, держа на весу ту, что еще недавно так пугала, стоял вездесущий Ватанабэ, явно что-то задумавший. И, к тому же, поцеловавшийся с этой рыжей великовозрастной стервой.

   Ухватившись за стенку, Дзюнко поднялась на ноги. Удивительно, как ловко подхватил ее толстяк. По-хорошему, ей полагалось либо затормозить о него, свалив с ног, либо брякнуться костями о камень. Но что дальше?

   - Я самое жуткое в мире привидение! - потешно страшным голосом произнес Ватанабэ, разворачиваясь с Анной в руках к гулкой пустоте за перилами. - Если не хочешь, чтобы я тебя жутко напугал - чеши отсюда!

   - Что?!

   - Что слышала: кыш!

   Сэм приподнял стиснутую его стальными ручищами девушку и усадил на тонкую полоску стали. И сразу же его объятия разжались, а правая рука легонько толкнула пленницу в грудь, заставляя Анну потерять равновесие и податься назад. Уже почти падая, женщина-трикстер в последний момент успела схватиться за спасительную соломинку. За галстук Ватанабэ.

   - Ах ты, гад! - утягивая перевесившегося через перила толстяка следом, выдохнула она.

   Сэм, вцепившись в перила руками, навис над Анной.

   - Проваливай отсюда, я сказал! - рявкнул он, отрывая одну руку от железа и подсовывая ее под остававшиеся на весу женские ноги.

   - Да что ж ты делаешь?! - она почувствовала, как поворачивается вниз головой.

   - Кыш! - Сэм дернулся, распрямляясь, и шелковая полоска галстука, скользнув меж пальцев, вырвалась из руки Анны. Стукнув о перила обувью, ошарашенная девушка рухнула вниз. Лишь полы плаща сиротливо встрепенулись на прощанье.

   Ватанабэ распрямился, поправляя сбившийся галстук, и обернулся к Китами, смотревшей на него огромными глазами.

   - Что?

   - Ватанабэ, - сказала школьница, по-прежнему держась за холодную бетонную стену. - Ты невероятно нелеп.

   - Стараюсь, - он одернул пиджак и зашагал по лестнице вниз. - Ты как себя чувствуешь?

   - Паршиво.

   Китами, впервые за вечер, осмотрела себя. Растрепанные волосы, криво сидящая форма, грязь и пара царапин. Не слишком презентабельно. Хотя, если учитывать тот факт, что пару часов назад у нее было перерезано горло, дела обстояли не самым ужасным образом. Последовав примеру Сэма, Дзюнко принялась поправлять на себе школьную форму. И тут, вспомнив что-то, встрепенулась.

   - Эй, Ватанабэ!

   - Чего? - он спустился к ней на площадку и посмотрел вниз через перила.

   - Куда ты дел мое нижнее белье?!

   - Какое еще нижнее белье? - он обернулся с невинным выражением на физиономии. Но очки совсем не зря скрывали глаза, что было заметно. - Не знаю никакого нижнего белья!

   - Мое нижнее белье! - она сердито наставила на него указательный палец. - Думаешь, я не помню, что это ты меня одевал?!

   - Слушай, малявка, - он сердито сунул руки в карманы. - Я не нанимался к тебе служанкой. Вообще, из нас двоих в форме горничной ты лучше смотришься! Мне некогда было натягивать на тебя все подгузники.

   - Сам ты малявка! - огрызнулась она, сердито одергивая юбку. - Сволочь ты. Она как, сдохла?

   - Вот уж нет, - Сэм снова оглянулся на гулкую пустоту. - Если ты видела, как она скачет, то понимаешь, что просто так эту девчонку не прибить.

   - Тогда зачем ты ее выкинул?

   - Затем, - он шагнул к Дзюнко и придирчиво оглядел ее. - Она достаточно умна, чтобы не сунуться обратно. Пускай бежит. Либо никуда не денется, либо вернется к хозяину.

   - Ну так а тебе что за выгода? - поджав губы, Китами отвернулась. - Нечего на меня пялиться.

   - Очень простая, - Ватанабэ склонил голову, продолжая изучить девушку. - Но это все не твоего ума дело.

   - Ах, не моего ума дело! - разозлившаяся Дзюнко обернулась, метнув в толстяка испепеляющий взгляд. - То есть, перерезанное горло, похищение, унижения и ничего не знание - мое дело, а понять, почему ты вдруг взял и отпустил ее - не мое?!

   - У-тю-тю! - Ватанабэ с беспардонной наглостью щелкнул разъяренную школьницу по носу, заставив захлебнуться воздухом от возмущения. - Не метай громы и молнии, Китами. Считай сегодняшний вечер небольшим Чистилищем.

   - Чего?!

   - Того, - он снова щелкнул ее по носу. - Ты успела дел натворить в родной школе.

   - Это здесь причем? - Китами окончательно разозлилась и смотрела угрюмо, исподлобья.

   - При том при самом, - Ватанабэ в очередной раз засунул руки в карманы. - Сшибание монет с ботаников - это я еще могу понять. Мелкие пакости и серьезные неприятности вроде сломанных ног - уже сложнее. А вот случай учительницей английского - за это тебе стоило горло перерезать.

   Дзюнко почувствовала, как подкатывает к горлу знакомый ком, и упрямо отвернулась, едва не уткнувшись носом в грязную стену.

   - Да пошел ты... Умник чертов, - сквозь синие линзы глаза разглядывали облупившуюся краску. Взор подозрительно замылился, словно приближались слезы. - Очередной судья нашелся. Никто меня не может судить, кроме сатаны.

   Плюха прилетела неожиданно и беззвучно. Тяжелая, но мягкая, как плюшевый медведь, ладонь хлопнула по затылку, вызвав в ушах Китами оглушительный звон. Едва не въехав носом в стену, девушка в ярости развернулась к толстяку, стоявшему на том же месте с одной рукой в кармане, а ладонь второй сложив в увесистый кулак, который тут же продемонстрировал Дзюнко.

   - Вот я сейчас кому-то по заднице нашлепаю за такие закидоны, - пообещал Сэм. - Завязывай уже с этой ерундой про сатану. Тоже мне, нашлась, наследница Алистера Кроули. Я тебе еще припомню хранение в подвалах голых мальчиков!

   - А припомни! - она все-таки сорвалась. Сегодняшние страх, нервы, пережитая смерть и вообще все непонятное, что случилось в течение всего-то пары часов, давили на психику слишком сильно. - Давай, напомни! Напомни, что я сатанистка! Давай. Напомни, что я не девственница и шлюха! Напомни, что я людей калечила! Напомни, что из-за меня погибла целая семья! Давай! Заодно можешь меня сразу казнить, скотина ты непонятная! Возьми меня за ноги и выкинь с лестницы, как эту стерву рыжую! Я за перила цепляться не умею! Давай, выкинь! В аду меня все равно уже ждут!

   Из глаз брызнули таки слезы, она наступала на Сэма, возвышавшегося над ней на голову, и кричала ему в лицо срывающимся голосом. Кричала о том, чем так долго хотела гордиться. О том, что сама для себя создала. О том, что никак не могла простить самой себе.

   Дзюнко Китами кричала на Сэма. Потому что, едва увидев в нем то странное, мимолетно распознанное понимание, она хотела, чтобы оно в нем осталось. Впервые за годы кто-то видел ее глубже внешней оболочки. Как он ухитрился разглядеть, почему, зачем - неважно. Ей просто хотелось, чтобы так было. А сейчас он, уклоняясь от ее вопросов, наотмашь лупил по ее болевым точкам, безошибочно распознанным. Или, может быть, просто нашел такой способ действовать на нервы.

   Но было больно.

   - Чего ты смотришь на меня своими стекляшками?! Нацепил тут очки, придурок! Давай, убей меня! Забей насмерть, как этого урода, сынка Кобаяси! Преврати меня в котлету, если от этого мир станет лучше!

   Он неприязненно и устало дернул губами. А в следующий миг развернувшаяся из кулака ладонь хлестко ударила кричащую девушку по щеке. Захлебнувшись воздухом, Китами в мгновение ока затихла, неверящими глазами уставившись на Ватанабэ.

   Щека горела огнем, и наверняка на коже отпечатался красный след. Но не боль и унижение заставили Дзюнко замолкнуть. Ведьма смотрела ему в лицо, когда Сэм стянул очки и посмотрел на нее.

   - Давай без истерики, - карие глаза уперлись в стекла контактных линз Китами, грозя напором, чувствовавшимся в его взгляде, пустить по ним трещину. - Если тебя совесть мучает, нечего об этом так вопить.

   Он все понимал. Она видела. Он понимал. И, понимая, вовсе не осуждал. Чертов Ватанабэ ломал комедию с самого начала. Он не судил ее. Он всего лишь сказал ей в лицо то, о чем она молчала.

   Китами почувствовала, как некрасиво дергается лицо. Она ненавидела себя плачущей. Сразу становилась уродиной, с распухшими веками и мокрыми щеками. Но ничего поделать уже было нельзя. Впереди стоял этот противный. Наглый, гадкий, ненавистный... Этот огромный, пришедший на помощь, невероятным образом видящий ее насквозь... Этот... Ватанабэ.

   Ноги сами понесли ее вперед. Сэм не издал ни звука, когда тонкое девичье тело припало к его груди. Ее узкие ладошки с аккуратными пальчиками вцепились в пиджак, лицо уткнулось в рубашку, сминая галстук. И Китами глухо заревела.