Каменный Кулак и мешок смерти - Янис Кууне

В это время морская птица, сложив крылья, понеслась к воде, нырнула и вновь взлетела над волнами, оглашая водный простор жалобным криком. Ее нырок не принес ей добычи… Но ни один человек, кроме Волькши, этого не видел…

Никто из свейских шеппарей никогда не заплывал так далеко в Срединное море. Никто из шёрёвернов не ведал, сколь оно велико и какие опасности хранит в своих глубинах. Все знали лишь одно: желанная Рома лежит где-то на востоке. Вот и двинулась ватага драккаров прямо на лик восходящего солнца, уповая на то, что Ньёрд, Аегир и Рена властвуют в южных водах так же, как и в северных.

Первый день пути на восток прошел точно праздник лени: ветер дул драккарам в корму и волны были размеренны и снотворны. Русь отдыхала, сложив весла вдоль бортов. Шеппари поставили к родерармам своих помощников и погрузились в сладостную дремоту вместе с манскапами. Однако к вечеру мореходы помрачнели. Насколько хватало глаз, нигде не было видно признаков близкой земли. Ночь в неведомом море могла закончиться скверно. Так что на драккарах сняли паруса, ватага сбилась в кучу и, выставив дозорных, задремала, точно свора охотничьих собак на привале.

Ночь прошла спокойно. Точно так же безмятежны были последующие двое суток. Земля так и не появлялась на горизонте, но это перестало пугать шёрёвернов, уверившихся, что Срединное море норовом своим подобно озеру Мэларен.

На четвертый день ветер посвежел и переменился на юго-восточный. Шеппари налегли на родерармы, а русь расселась по сундукам, но драккары продолжало сносить к югу.

Хрольф превратился в изваяние не менее грозное и деревянное, чем трехрогая голова дракона на форштевне.

– Как думаешь, Варг, далеко ли еще до земли? – вполголоса спросил Гастинг у венеда, оказавшегося рядом.

Волькша уставился на него в великом изумлении. За те годы, что Годинович плавал на Громе, он уверился в особом мореходном даре племянника Неистового Эрланда. Даже в грудненской непогоде он мог найти путь к спасительному клочку суши. И вот теперь под лазоревыми небесами Срединного моря Хрольф озирал водную гладь и терялся в догадках о том, где и когда покажется земля. Было благом, что сторешеппарь еще мог сохранять лицо перед манскапом.

Ватага готовилась к четвертой ночевке в море, когда на темной восточной стороне горизонта промелькнул косой парус. Был ли то рыбак, возвращавшийся с уловом, или купец, спешивший с товаром на ближайшее торжище, про то шёрёверны не ведали, но его ладья появилась с юга и исчезла на востоке. И это вселяло надежду на то, что где-то невдалеке есть земля.

Небо пятого утра в открытом море узорилось росчерками перистых облаков. Произойди такое над сумьским заливом, Хрольф сорвал бы глотку, заставляя русь грести быстрее, дабы добраться до спасительного фьорда прежде, чем разыграется буря. Но поскольку достоверные приметы уже не раз обманывали Гастинга в Срединном море, он ограничился тем, что послал одного из людей на верх щеглы следить за морем.

– Вижу паруса! – прокричал дозорный после полудня. Вся свободная русь вскочила на ноги и устремила взоры на юго-восток. Парусов было много. Не меньше полусотни. Двигались они слаженно и направлялись прямо на варягов.

Когда две ватаги сблизились, стало понятно, что ладьи, пришедшие с востока, гораздо больше драккаров, но видом своим они походили скорее на огромные барки для перевозки сена, чем на морские суда. Впору было поднимать их на смех, если бы не бранное железо в руках у сидевших там людей. Намерения бойцов в больших плоскодонках были неясны до тех пор, пока первая из них не приблизилась к северянам на расстояние полета стрелы. Звонко запели короткие луки. Русь Тучи едва успела прикрыться щитами.

– Русь на них! Готовь топоры! – закричал Хрольф, и в голосе его звучало больше счастья, нежели тревога за жизни шёрёвернов.

Битва в открытом море!

Безумцы, осмелившиеся напасть на мореходов севера, похоже, и сами не знали, какую жестокую ошибку совершают! Солнце еще не успеет склониться к западу, а все они уже сыграют свадьбы с похотливыми дочерями Аегира.

– Греби! Греби сильнее! Навались! Покажем этим недоумкам гнев викингов! – ярились шеппари, разворачивая ватагу в обширный полукруг.

Большие барки продолжили свой натиск на середину варяжского строя. Их борта были сколочены из более толстой щепы,[219] а носы обиты пластинами бронзы. Нижний брус, время от времени показывавшийся из воды, выдавался на два локтя за форштевень и, точно исполинская острога, венчался бронзовым же навершием. От его удара тонкостенный драккар мог получить пробоину, способную в считаные мгновения наполнить варяжскую ладью водой по самые борта.

Один из плавучих таранов несся прямо на Гром. Двадцать лучников осыпали дэку драккара стрелами. Олькша мотнул Гром вправо, но два гребка тяжелых весел вновь нацелили вражескую посудину точно на ладью Неистового Эрланда. Хорсович переложил рулевое весло налево. Человек на носу плоскодонки, одетый как моросский хольд, что-то прокричал, дважды махнул правой рукой, и сокрушительное столкновение стало еще неотвратимей.

– Гребите назад! – закричал Бьёрн от родерарма.

– Только вперед! – заорал Хрольф. – Не терять ход! Ольг, дай мне родерарм!

Человек на носу вражеской ладьи поднял обе руки и махнул ими вперед, но в это мгновение возле форштевня Грома появился Эгиль Скаллагримсон. Дрот, пущенный рукой бывшего копейщика уппландского ярла, запел в воздухе звонче самострельной стрелы и вонзился точно в яремку рукомашца. От копейного удара тот качнулся назад, а потом плюхнулся вперед прямо на навершие тарана своей посудины.

– Правый борт! Русь! – приказывал Гастинг, поскольку, невзирая на потерю управителя исполинская барка продолжала нестись прямо на Гром. – Оба борта! Вместе! Русь! Русь! А теперь – левый! Разбери меня Гарм! Русь! Навались!.. Береги весла!

В последний миг варяги успели выхватить весла из воды, а нападавшие нет. Раздался треск ломающихся перьев.[220] Суда разминулись чиркнув друг друга бортами.

– Волькша! Куда ты, лихов смрад?! – завопил Ольгерд, узрев, как Годинович перепрыгивает с драккара на вражескую ладью.

– Кнутнев! – вторил ему Хрольф. – А ну, левый борт – русь! Русь! Навались! Или вы все – бессильные бонде?!

Суда закружились друг подле друга.

– Эй, кто не на веслах, в топоры! В топоры, дети коровы! – надрывался Гастинг, но его дюжие ратари во главе с Олькшей и так уже прыгали с борта Грома на дэку моросской ладьи.

Однако пустить в ход билы варягам не привелось. Часть супостатов, те, кому повезло, валялись на дэке с закатившимися глазами, другая их часть, те, кто выпал за борт, канули в пучине точно камни. Рубить головы невольникам, прикованным к скамьям, не поднялась рука даже у самых безжалостных шёрёвернов.