Доминум - Полина Граф

– Вот это во время Первой мировой. Каждая война для нас невероятно утомительна, ты знаешь. Мы воюем на всех фронтах не за политику, но за человеческие жизни. Сплитов там как никогда огромное количество.

Многие снимки были подписаны и датированы. На указанном Даном значилось «1918», и ниже: «Паскаль Фавро, Лев Токарь, Ханна Йоргенсен». Лазарет. Паскаль лежал на койке с перевязанной рукой, его лицо было изуродовано и перебинтовано, один глаз заклеен, но парень все равно виновато улыбался. У него в ногах вполоборота сидела Ханна и в утомленной гримасе показывала язык фотографу. На стуле рядом примостился темноволосый юноша с узкими шрамами на щеке. Он смеялся над Ханной.

– Бывший протектор созвездия Лиры, – прояснил для меня Дан. – Наставник и лучший друг Скорпиона. Через пять лет Паскалю пришлось его застрелить.

Он указал на следующую фотографию.

– Раньше это было «Трио старейшин», не считая Тисуса. В среднем каждый протектор живет на службе десять-двадцать лет, и все, кто пережил этот срок, – невероятные везунчики. Сейчас среди нас всего человек десять, чей возраст превышает шестьдесят лет. Стрелец был здесь с тысяча шестисотых, но в начале двадцатого века ему крупно не повезло.

1908, снимок сделан на фоне рухнувшего здания. Коул Харрис, Рамона да Коста, Айко. Трое стояли рядом, высокий темнокожий парень, смеясь, сжимал остальных в крепких объятиях, явно удушая Коула, который отчаянно, но безуспешно пытался вырваться. Лицо протекторши почти полностью скрывал капюшон, но она ухмылялась.

Здесь же рядом я увидел фото: «1920, Дан Вуйцик, Ханна Йоргенсен». Камера поймала их со спины. Они стояли на открытом балконе двенадцатого этажа и смотрели на Землю.

Дан продолжил рассказывать. «1940, Тисус, Айоргу Георге». Голубь был в манипуляционном отделе, но во время Второй мировой не сдержался и бросился воевать на стороне своей родной Румынии, как и несколько других протекторов – на стороне своих стран, за что были казнены. Протекторы не имеют права опускаться до политики и войн приземленных и, что страшнее, убивать их.

«1998, Ламия Казвини, Ария Циглер, Ана Ластра» – три девушки, снятые за обеденным перерывом. Ария сорвалась к падшим, а Ана – Северная Корона – была выброшена кандидатом с крыши многоэтажки.

Еще одно неизменное трио прошлого: «1917, Паскаль Фавро, Лев Токарь, Карла Эстебан». Они обсуждали что-то перед входом в наводненный людьми парк, стоя в обычной одежде. Паскаль, еще без шрама, казался душой компании. Лев, как уже было сказано, позднее умер, а Карла – Прометей – ушла к падшим, убив при этом несколько протекторов и адъютов. Все близкие друзья Паскаля так или иначе отдались Тьме.

«1942, Лайла Кортес, Грей Фарадей». Девушка – Южная Гидра – перебинтовывала Грею руку. Тот слегка усмехался в ответ. Форма протектора смотрелась на нем неестественно. Лайла выглядела красивой – смуглая, с черными вьющимися волосами и маленькой родинкой на подбородке. Я узнал ее символ – именно его Грей хранил вместе с трансфером, наверняка оторвав от мундира.

– Лайлу разорвали сплиты, мы не могли ничего сделать. Она погибла по ошибке, – сказал Дан. – По страшной и глупой ошибке. Она и привела к тому, что Грей ушел от нас, забрав с собой его.

Сначала я не понял, о ком речь, но протектор ткнул пальцем в самую необычную фотографию. Таковой она была, потому что на ней позировали четыре человека и двое никак не могли быть теми, кем являлись сейчас. «1943, Стефано Феррари, Дан Вуйцик, Маркус Айхенвальд, Сара Грант». Они позировали для фото. Позади всех гордо стоял Дан, а по центру – незнакомый мне крепкий юноша с темными волосами, почти черными глазами и добродушным угловатым лицом, покрытым веснушками. Маркус. По правую руку от него примостился Стефан, явно смущенный. Словно другой человек. Опрятный, причесанный, улыбающийся. Но не его перемена поражала больше всего, а Сары. Та, положив руку на плечо Маркуса, радостно улыбалась. Волосы собраны в хвост, из глаз льется жизнь. Ни пустоты, ни строгости. Сплошные эмоции, которые, казалось, не могло потушить ничего на свете. Я не верил, что это действительно та самая Сара, которая без всяких раздумий пожертвовала товарищем.

Дан заметил мое замешательство.

– Они оба безвозвратно изменились вскоре после случившегося. Оно сломало нас всех. – Он глубоко вздохнул, оглядывая все снимки разом. – Раньше… То было тяжелое, странное время. Но мне оно нравилось.

– Что с ними произошло? – Я взглянул на Дана, но тот старательно не смотрел в ответ. – Я уже спрашивал у вас с Фри, и никто не объяснил. Но ты ведь был здесь все это время. Ты должен был видеть.

С его постоянными попытками находиться везде, протиснуться в каждую компанию и каждое дело я не верил, что Дан мог упустить то, как люди, явно ему дорогие, оступились или сломались, потеряли себя и обрели заново в новой ипостаси.

– Не мне о таком говорить, – помявшись, ответил он. Поломавшись еще немного, Дан украдкой обернулся к Стефу. – Поначалу как ученик Стефан был… невыдающимся. Но потом вдруг собрался, принял протекторство и ответственность. Мне стало спокойнее за него. Он много лет честно выполнял работу, да, порой отлынивал, но кто тут не без греха. Даже не помню, как и почему мы перестали толком общаться, ведь первые годы Стеф мне доверял. Однажды он просто словно соскользнул. После суда стало намного хуже. А с Сарой все произошло внезапно. Она вдруг помешалась на работе, долге и преданности Свету, словно пыталась доказать всем, что не подведет общее дело, убивалась из-за каждой мелкой ошибки.

– Она разве сделала что-то, из-за чего так о ней могли подумать? – удивился я.

Он снова поколебался, но сказал:

– Не она, ее отец. Тот был протектором, точнее, должен был стать. Не смотри на меня так, подобное в Соларуме несколько раз уже происходило. Не все падшие примыкают к Шакаре и ее компании, некоторые пытаются вернуться к нормальной жизни и даже семью заводят, если их не успеют поймать протекторы или сплиты. Долго они не живут. Зато эфир передается по наследству. Отца Сары в итоге порвали на куски. Он не успел пройти Апогей-посвящения, сбежал раньше и не стал настоящим протектором, но душа была полна Света, потому и ее душа тоже. Когда Сара попала к нам и мы все о ней изучили, кто-то из канцелярии распространил слух о падшем отце. И все бы ничего, если бы ее в какой-то момент не стали тыкать в это носом. Сара тогда лишь начинала свой путь протектора, пыталась выглядеть уверенной, но в итоге сомнения растравили ее. Она ненавидела свою кровь, боялась, что не только эфир наследуется, но и помыслы. Потому