Жена Дроу - Ирина Баздырева

Как же легко дышалось после земляного воздуха Подземья, голову кружил одуряющий аромат сладкой кашки, горькой полыни и легкий, едва уловимый, незабудок. К своей радости, Ника, как старых знакомых, узнавала побеги калужницы, которые она в детстве знала как “куриную слепоту” и лютики и росший здесь в изобилии, конский щавель. Она заглядывала в дебри черемухи и крушины, не решаясь заходить туда, где было много ломкого сушняка и паутины, а в зарослях колючей малины, стояла вымахавшая в человеческий рост густая крапива и иван-чай. На рассвете она уже могла позволить себе сколько угодно наблюдать за, завораживающим танцем клинков Доргана, разминавшегося с ними. Они, то мелькали в воздухе с непостижимой быстротой, то медленно описывали затейливые округлые узоры, разрываемые, порой, резким выпадом. В такие минуты, Ника думала о нем, о себе, о том, что он,все таки, пошел за ней, отлично зная, для чего она рвалась на Поверхность, для чего ей нужен таинственный Зуфф и что она не останется с ним. По его намекам, она знала, что и он думает об этом, но всячески увиливала от откровенного разговора с ним. Она бы не смогла ему врать, но и правду сказать, язык не повернется. Потом… как-нибудь после…

Как-то она заметила, что он странно смотрит на нее.

- Что?

— - Думаю, мы уже безбоязненно можем появиться в Старых дубах, это ближайшая деревня. Хочешь пойти туда?

— А это, точно, не опасно?

— Я бы не предлагал тебе подобного, если бы это хоть, сколько грозило опасностью - резонно заметил он.

— Думаешь, ее жители придут в восторг, увидев у себя темных эльфов? Хорошо если они только выгонят нас вон, а не закидают камнями.

— В той деревне, куда я приведу тебя, нас никто не закидает камнями. Здешние жители знают меня. Как-то, я помог им отловить убийцу и грабителя, державшего в страхе всю эту округу.

— Хорошо хоть тебя не закидают камнями. А как насчет меня? - беспокоилась Ника, ей очень хотелось пойти в эти Старые дубы.

— Кто посмеет тронуть тебя? - удивился он - Неужели ты до сих пор не видела свои руки. Посмотри на них внимательно.

Ника вытянула руки перед собой - кожа на их посветлела. Закатав штаны, она убедилась, что и на ногах она стала светлой “человеческой”. Когда же она схватилась за шнурки корсажа, Дорган остановил ее:

— Можешь поверить мне - твоя кожа, посветлела везде, на каждом дюйме твоего тела. О! Оно словно светится ночами, но я не против увидеть его и при свете дня.

Однако, Ника, похоже, не слушала его сосредоточенно ощупывая свои уши, остававшимися, по-прежнему, островерхими. К волосам, приобретшими темный цвет, она уже привыкла.

— Ладно, - вздохнул Дорган, видя, что Ника не расположена к шуткам. - Чтобы ты была спокойна, я завтра же испрошу дозволение у старосты деревни, перебраться к ним.

— Так ты, значит уже был на Поверхности? - спросила Ника и с ироничной ухмылкой, скрывавшей смущение, добавила. — А, я тебя еще взялась учить…

— Ты беспокоилась обо мне и… мне было приятно.

Ее пребывание вне пещеры в дневные часы становилось все продолжительнее. Когда Дорган уходил охотиться или просто исследовать округу, заходя все дальше, она лежала в траве, пригревшись на солнце в дремотной грезе, или собирала цветы и плела венки, а потом купалась в пруду.

Настал день, когда они покинули свое пристанище. К полудню стало так жарко, что даже ветерок не приносил прохлады, и Ника, идя за Дорганом сняла плащ, перекинув его через руку. По обеим сторонам обочины утоптанной дороги, плотной стеной стоял лес, но и его тень не давала прохлады, а ветер был так легок, что едва тревожил густую листву деревьев. На дороге Ника видела, затвердевшую колею от тележных колес. Постепенно редея, лес отступал все дальше, открывая обширные луга и пашню, тогда как сама дорога становилась все шире. На лугу им попалось пасущееся стадо коров, мимо которого они прошли, приветственно помахав рукой глазевшему на них, пастушонку. В ответ мальчик поклонился.

— М-м, теплое, парное молочко с черным хлебом, - зажмурившись мечтательно протянула Ника, разглядывая коров.

— В деревне ты получишь все это, но все же, я бы поостерегся увлекаться подобными яствами, — предупредил эльф с интересом взглянув на нее.

Ника, оглянулась — пастушок, все также глядел им вслед.

Первые же попавшиеся им домишки, привели Нику в восторг. В них ей нравилось буквально все: и побеленные стены с перекрещенными, темными от времени, балками и крыши крытые соломой, и свисавшие через плетеные изгороди кусты малины и смородины, и ухоженные яблони между которыми виднелись рябины и, что на каждом оконце стояли в кувшинчиках или глиняных бутылках свежие, либо засушенные веточки рябины. “От злых духов” - объяснил Дорган, удивившейся Нике. А стоящие на земле у порога домов миски с молоком, умилили ее:

— В этой деревне, видимо, обожают кошек, раз оставляют для них молоко. Как мило!

— Молоко не для кошек, - покачал головой Дорган. - Здесь, этих животных не балуют и они приучены ловить мышей и душить крыс. Молоко же предназначено для добрых духов.

Над соломенными крышами домов господствовал шпиль храма к которому они и вышли. Его стены были выложенные из крупных речных валунов. Солнце отражалось в толстом зеленоватом стекле узкого окон. Возле храма на деревенской площади высился кряжистый древний дуб необъятных размеров. На нижней толстой суковатой ветке покачивались в петле истлевшие останки висельника. По-видимому, это был тот самый незадачливый грабитель, которого постиг справедливый гнев сельчан, когда Дорган отловил его. И хоть вид висельника поубавил ее восторг, все же это был, такой понятный ей мир людей.

Стиснув в своей руке ее ладошку, Дорган с мимолетной улыбкой взглянул на Нику глядевшую во все глаза, едва сдерживающую восторг и галантно раскланялся с кумушками, стоящими у колодца. Ника исподтишка с жадным любопытством принялась разглядывать их лица, грубоватые, простые, но такие выразительные. Одеты женщины были просто. Из-под под платьев, серого или коричневого грубого сукна, виднелись льняные сорочки. Сами платья имели шнуровку с боку или спереди. Головы женщин закрывали платками, что обхватывали подбородок и завязывались концами на макушке. У двух женщин поверх платка было еще накинуто и покрывало. И все они носили, что-то вроде передника. Как успела разглядеть Ника, это оказался кусок прямоугольный ткани с вырезом для головы посередине. Одна из деревенских матрон повязала его вокруг своей необъятной талии, другая под грудью, третья, ожидавшая ребенка, не стесняла себя ни чем. Эти три женщины, с любопытством и не одобрением разглядывали, одетую в мужскую одежду, Нику. Смущенная их открытыми осуждающими взглядами, она торопливо накинула на себя плащ. Изучающие взгляды и насмешливое перешептывание, сковывали Нику, разом поубавив ее восторги. Ей уже не так интересна была и небольшая запруда, что поблескивала водой сквозь ветви ив, и мельничное колесо, медленно вращающееся в ней, и погост, чьи покосившиеся каменные надгробья высились за оградой храма. И сам старый колодец, сложенный из речных камней, со скрипучим, потемневшим воротом с намотанной на нем мокрой цепью, не конце которой раскачивалось деревянное ведро. Да и сами местные кумушки, стоявшие возле него, шепотом обсуждающие Нику.