К морю Хвалисскому (СИ) - Токарева Оксана "Белый лев"

Даже Белен отряхнул с себя лень, перетянул свой ушистый-пушистый живот и в борьбе на поясах одолел Кегенова Бахытжана. Как саркастически отметил Твердята: «Жиром задавил!»

Сам неунывающий балагур и его товарищи Путша и Талец проявили немалую ловкость в обращении с топором и мечом, а Тороп, неожиданно для всех, оказался первым среди сверстников в самой что ни на есть степной забаве: стрельбе по мишени на полном скаку, обойдя даже первенца хана Камчибека, невежу Улана. Лошадиная спина на поверку оказалась не более неустойчивой, чем верткая лодчонка на порогах и перекатах. А уж с нее мерянин добыл столько всякого зверя – пальцев на руках и ногах десяти человек не хватит сосчитать.

Похвастаться удалью сумел и отважный путешественник Анастасий. Развлекавшиеся охотой егеты незадолго до праздника захватили живьем матерого черного тура, огромного и косматого, точно поросшая мхом гора. Со временем его собирались подпустить к коровам, дабы улучшить местную породу. А нынче, пока он был дик и свиреп, молодежь испытывала терпение исполина, проскальзывая в двух шагах от страшных двухаршинных рогов.

Озорники обычно успевали выскочить из загона до того, как бык их настигнет. Однако бесконечно это продолжаться не могло, и во время какого-то неудачного броска один из внуков Кегена, двенадцатилетний Колчко оказался поддет на рога. Тур решил выместить на нем все свои обиды, и парень неминуемо бы погиб, прежде, чем кто-либо сумел прийти ему на помощь. Но в это время из-за изгороди на спину рассвирепевшего животного, в невероятном прыжке перелетев через смертоносные рога, сиганул Анастасий.

От неожиданности бык забыл про мальчишку и заметался, как полоумный, по всему загону, пытаясь сбросить нежданную ношу. Но отделаться от ромея оказалось не так-то просто. Спрыгнув на землю, юноша вновь привлек внимание быка громким криком, и когда тур вновь помчался к нему, тщась поддеть на рога, повторил прыжок. Глядя, как стремительно и мощно отталкиваются от земли длинные мускулистые ноги молодого ромея, как красиво поворачивается в полете его поджарое, прекрасно тренированное тело, Тороп подумал, что, пожалуй, бывший хазарский пленник не так-то прост. И те удивительные качества, которые он обнаружил сегодня, кое-кто разглядел, похоже, давно.

Убедившись, что отделавшийся легким испугом и парой синяков Колчко в безопасности, Анастасий еще немного поиграл с быком, а затем пожелал ему более приятного времяпрепровождения и не спеша, покинул загон.

– У тебя что, пружины на ногах? – поинтересовался дядька Нежиловец, едва только юноша присоединился к своим друзьям. – Где это ты так поднаторел?

– Небось, скоморохи научили, пока с ними по разным дорогам шлялся! – негромко заметил Белен, недолюбливавший лекаря за его дружбу с Лютобором и Торопом, а пуще того – за не совсем безответное увлечение боярышней.

– Моя мать принадлежала к древнему роду наследников Миноса, – пояснил Анастасий, переводя дыхание. – А для них эта игра, называемая тавромахией, в древние времена считалось священной!

От Торопа не укрылось, что при этих словах по лицу Муравы, до того с явным восхищением взиравшей на пригожего удальца, пробежало облачко озабоченности. Критян древнего минойского племени, помнящих свое родство, на всей земле оставалось не более сотни, и к их числу принадлежала ее мать.

– Этот человек – подданный ромейского басилевса, и он путешествует по свету в поисках мудрости, – представил Анастасия великому Кегену хан Камчибек. – Мы взяли его с собой, чтобы он, вернувшись на родину, рассказал, что жители степи не такие уж варвары, как о них обычно думают ромеи.

– О нем о самом впору истории рассказывать, – благожелательно улыбнулся старый хан. – Во всяком случае, в моем роду память о его храбрости сохранится надолго.

Затем престарелый владыка попросил старшего Органа поближе познакомить его с новгородским боярином. Оказалось, они уже прежде встречались: около двадцати лет назад, во время второго Игорева похода на Царьград, Вышата Сытенич на своей ладье переправлял через реки Кегеновых людей.

– Славные у тебя молодцы, – похвалил боярскую дружину великий Кеген. – И, как я погляжу, ни в чем не собираются уступать нашим степным орлам!

– Пускай прилаживаются друг к дружке, – открыто и безмятежно улыбнулся боярин. – Даст Бог, может, скоро вместе пойдут на общего врага.

Услышав эти слова, отдыхавший неподалеку после состязания Тороп подскочил на месте, словно в его поджарый зад неожиданно воткнулся раскаленный гвоздь. «Откуда ему все известно!» Впрочем, чтобы вести подобные речи, совсем не обязательно было вместе с Лютобором и Камчибеком сидеть за трапезой у Кегена.

Разговоры о грядущих переменах и ожидании большого похода носились в эти дни над степью с неуловимостью высохших шаров перекати-поля, тлели, точно пожар в сухом торфянике, то затухая, то разгораясь. Одни ханы говорили, что не стоит в эту осень перекочевывать слишком близко к границам Русской земли, иначе не избежать стычек с княжескими людьми. Другие утверждали, что в те края наоборот идти стоит, дескать, Святослав собирает войско и потому коней покупает табунами. «А против кого этот воитель идти надумал? – спрашивали третьи. – Не против нас ли? А не собрать ли войско нам самим и не пойти ли на Киев или на хазар, кто ближе окажется». И алчным волчьим блеском горели глаза у ханов небогатых и воинской славы пока не много имеющих. Таких, например, как Бастей с Кулмеем. И по-кошачьи топорщились в ожидании поживы смоляные усы.

Какие-то переговоры, возможно, при посредстве старшего Органа и великого Кенена, вел с ханами и Лютобор. Как проходили они, Тороп не ведал, да и не особо пытался узнать. Однако, приметив, что русс, слегка было отоспавшийся и отъевшийся на щедрых хлебах своей степной родни, вновь выглядит осунувшимся и полинявшим от усталости, сделал вывод, что дело продвигается не очень гладко.

Но праздник есть праздник. И в то время, когда набольшие говорили о сложном и важном, молодежь вовсю веселилась, переходя от пира к пляске, а от пляски – к игрищам и ристалищам, делая перерыв только на недолгий сон.

Надо сказать, что в силе, ловкости и быстроте, прославляя жизнь и приманивая удачу к славному роду Кегена, соревновались не только люди, но и их мохнатые и пернатые любимцы. И не было такого егета, которому не хотелось бы доказать, что его пес имеет самые крепкие мышцы и острые зубы, у его сокола самые верный и зоркий глаз, а его пардус проворнее других настигает в степи легконогую горбоносую сайгу.

Особенно захватывающими и собирающими толпы зрителей и баснословные заклады были различные игры и состязания с участием быстроногих степных скакунов. Оно и понятно: от их резвости и выносливости, от умения слушаться и понимать седока, от мастерства наездника в степных войнах зачастую зависела не только победа, но и сама жизнь.

Нынче пастухи-кочевники переживали не самые легкие времена. Веками щедрая степь кормила не один народ. Веками по ее бескрайним просторам двигались бесконечные стада, вскармливаемые сочной травой. Их хозяева не знали иного горя, кроме набегов более воинственных соседей, от которых их спасали собственная храбрость и могучие верные кони.

Но потом что-то случилось, и орошавшие эти земли благодатными дождями облака ушли на полночь. Наполненный водами с верховий Итиль и другие крупные реки, не уступая по полноводности и широте иному озеру, несли к морю огромные массы воды, а по степи гулял суховей, превращая некогда тучные пастбища в безводные пустыни. Отощавшие овцы с отвращением щипали жухлую сухую траву, кони падали под седлами седоков, а люди в поисках лучшей доли искали иные края.

В великом пути на закат один народ теснил, а зачастую и поглощал другой. Неспокойные кочевые племена проносились горючим суховеем, сметая все на своем пути, шли по земле, не успевая оставить на ней никакого следа, кроме своих костей. Низовья Итиля еще не успели забыть прихода хазар и горькой судьбины булгарского народа, расколотого ими на три орды, как к границам Хазарии и Руси подошли мадьяры и унгры. Оседлые жители едва успели свыкнуться с обличьем и укладом этих новых соседей, как степной ветер и острые сабли прогнали их на запад в Моравию и Панонию. Освободившееся место поспешили занять победители – кангары-печенеги, искавшие за Итилем спасения от засухи и воинственных врагов – торков-огузов.