К морю Хвалисскому (СИ) - Токарева Оксана "Белый лев"

Лютобор выслушал слова хана с полнейшим спокойствием, делом подтверждая собственную же заповедь о том, что настоящий воин должен, если требуется, оставаться равнодушным не только к язвящему железу, но и к колючим словам. Он скромно позволил Камчибеку рассказать об истинной цели их приезда и высказать все просьбы и пожелания. Подобные дела следовало, прежде всего, обсуждать соплеменникам.

Великий Кеген доел лакомство, с наслаждением облизал с рук растекшийся до самых локтей горячий жир, а остатки обтер о полу своего халата.

– Странные нынче настали времена, – задумчиво проговорил он. – Ровесники моих внуков ведут за собой народы. Ваш князь, – повернулся он снова к Лютобору, – если не ошибаюсь, тоже жеребенок-трехлеток, едва отошедший от вымени своей матери? Плохо это или хорошо, не мне судить, однако, скажу я вам, подобные планы могли родиться лишь в молодой да горячей голове!

– А разве планы нехороши? – поинтересовался хан Камчибек.

– Не знаю, не знаю, – вздохнул великий Кеген. – Нынче между степью, хазарами и Русью существует пусть и шаткое, но равновесие. И кто знает, на чьей стороне останется сила, если его поколебать или, тем более, нарушить!

– Ты не совсем прав, великий, – наконец позволил себе вступить в беседу Лютобор. – Равновесие если и существовало, то не менее сотни лет назад, когда печенеги пасли свои стада, руссы воевали, а хазары торговали, перевозя из империи Аль Син в Кордобу шелк и фарфор. Нынче на рынках Итиля в цене совсем иной товар, и доброй волей он родной дом не покидает. Не тебе ли, великий, пришлось лет эдак пятнадцать назад выкупать одного из сыновей, кажется, того же Бахытжана, у купцов, пока они не продали его на глумление сластолюбцам из Хорезма и Мерва?

Великий Кеген недовольно скривился. Похоже, за прошедшие годы мальчишка-русс так и не научился говорить со старшими. И теперь ведь его к табуну не приставишь, да и ромеям вряд ли удастся продать.

– Я не спорю, разгромить каганат – это хорошая идея, – сказал старый хан, поборов раздражение. – Но что будет потом? Как вы собираетесь поделить новые земли?

– По чести, – величаво, вещая от имени своего князя, кивнул русс. – В любом случае, – кивнул он, – большая часть степи останется за вами. А то я слышал, вы уже раздумывали, не податься ли в поисках новых пастбищ вслед за унграми куда-нибудь на запад.

– А доля добычи?

– Останется такой же, как при Игоре, или станет чуть больше. Зато количество добытого в десятки раз превысит ту жалкую мзду, что выплатили тогда за покой своих земель ромеи.

– Так и риск во столько же раз будет больше!

– А разве риск – не ремесло воина? – отозвался русс.

Великий Кеген посмотрел на него и в досаде несколько раз дернул свою жидковатую, но отменно длинную седую бороду:

– Этот сопляк еще будет меня учить! – недовольно буркнул он.

Чтобы дать работу хлынувшей в желудок желчи, он немного посовещался с утробой и взял с блюда еще один кусок.

– Негодные вы оба мальчишки! – погрозил он братьям бараньим мослом. – Весь праздник решили мне испортить! Во время тоя надо мясо кушать, кумыс пить, на лошадях скакать, с девушками веселиться! Ну, ладно, будь по-вашему! Расскажете ханам все, что хотели, да еще я свое слово скажу. Три тысячи воинов Органа, мои три, а там, если хорошую добычу посулить, может, Бастей с Кулмеем по две дадут. Так, глядишь, тьма и наберется!

– Благодарим тебя, Великий! – поклонился за себя и за брата хан Камчибек. – Мы знали, что на твою поддержку можно рассчитывать.

– Знали они, – недовольно проворчал старик. – Скажите, какие хитрецы!

Он тщательно прожевал слегка поредевшими и пожелтевшими зубами кусок и, найдя его чересчур сухим, запил кумысом, пролив полкубка на свой многострадальный халат. Затем лицо его вновь сделалось озабоченным:

– И ведь точно хитрецы, – воскликнул он. – И чего бы мне, а не Тобохану взять в сыновья этого заморыша, которого русская княгиня навязала, сославшись на его знатный род, в обмен на моего Бахытжана в залог мира между нашими народами! А теперь, на тебе! Органа, небось, достанется самая лучшая добыча! Да не крутите головами! Знаю я вас! Сам такой! Идите себе с миром, да не забудьте приехать на той. И своих друзей новгородских с собой привезите! И да хранит вас Тенгри хан!

Тоем степняки называют свадьбу или какое другое торжество, собирающее много народа. Той может длиться до тридцати-сорока дней, ибо расстояния в степи велики и не все желающие могут поспеть в срок. Да и ни один стан не в состоянии за раз вместить всех родственников, друзей, соседей да союзников.

На нынешнем тое у великого Кегена было особенно весело и многолюдно. В какой-то мере повышенному оживлению способствовало то, что ханы Органа привезли гостей не откуда-нибудь, а с Руси. Как с такими не погулять, как не выпить, показывая удаль, лишний кубок!

Молодые степные батыры, понятное дело, приглядывались к Мураве. Уж на что красавицей уродилась княжна Гюлимкан, а и она не могла похвастаться такой необычной правильностью и соразмерностью черт, такой женственностью и плавностью движений. Кегенов любимый сын Бахытжан, ровесник Лютобора, только голодную слюну сглотнул, на подобную красу глядя:

– Знал бы, что по Руси такие лебедушки летают, в жизни бы оттуда не сбежал!

– Раньше думать нужно было! – рассмеялся хан Камчибек.

Красный от жары и меда дядька Нежиловец отирал с обширной лысины пот, вздыхая в сладком изнеможении:

– Сколько лет на свете живу, а никогда степь так ласково не встречала! Еще пару дней подобного гульбища и наших бездельников к работе вообще не приставишь!

– Ничего, – успокаивал его боярин. – Как снова в дикие земли выйдем – мигом все, что надо, припомнят, а уж когда пойдем вверх по реке, то и подавно!

– Вверх по реке, как же! Экий тяжкий труд, бороться с течением на пустой ладье!

Говорить про пустую ладью дядька Нежиловец имел немалые основания. Количество нераспроданного товара продолжало неуклонно уменьшаться с немалой пользой для его хозяина. На тое степняки не только гуляют, но и узнают последние новости, заключают союзы, договариваются о свадьбах, а кроме того обменивают излишки плодов своего труда.

Серебро, как известно, это всегда серебро, а желающих купить меха и красный товар, как оказалось, имеется предостаточно и в степи. Соболи и куницы, чей мех так хорошо согревает тело и из чьих шкурок получаются такие ладные шушуны да шапки, в землях кочевников отродясь не водились. За гребнями да иголками из рыбьего зуба, паволоками да всякой узорчатой кузнью все одно приходится ездить в Булгар, Херсон или Итиль. Купцы, которых можно ограбить, тоже не каждый день через степи ходят, да и попробуй еще у них этот товар отбей. Вот ханы и развязывали кошельки: себе на радость, боярину на прибыток.

Кроме боярина с торгом на той к Кегену заглянули двое купцов из Мерва, шедших степной дорогой в Херсон, и трое хвалиссов, возвращавшихся домой. Один из последних оказался продавцом живого товара, и ему, также с немалой для себя выгодой, хан Аян и его люди продали большую часть плененных викингов.

– А Гудмунда для кого бережешь? – поинтересовался у брата Лютобор. – Лучшей цены за этого старого разбойника все равно никто не даст.

– Дался тебе этот Гудмунд! – по-прежнему беспечно отмахнулся тот. – Успеется! Может, сын за него захочет выкуп заплатить, старик мне намекал. Вот тогда и поторгуемся!

Но русс только скептически тряхнул золотоволосой головой.

– Эйнар Волк если и придет сюда, то только с войском, – сказал он. – И за отцову обиду с нас самих взыщет выкуп. И не чем-нибудь, а кровью. Тебе что, не терпится его заплатить?

– А и пусть приходит! – тряхнул смоляным чубом Аян. – Али не отобьемся? Ты только погляди: куда ни кинь, воины Ветра да твои новгородские товарищи везде впереди!

Говоря о превосходстве, Аян имел в виду, прежде всего, нынешний праздник. Той – это не только пиршество, различные полезные разговоры, договоры и сделки, но и самые разнообразные состязания. А уж здесь и воинам Органа, и новгородским ребятам было, что показать.