Грехи и подвиги - Ирина Александровна Измайлова

ее изуродованная громада выглядела еще суровее и мрачнее. Алый свет заходящего солнца обрисовывал башню и неровный излом полуразрушенной восточной стены зловещим кровавым контуром.

Шум праздника, разливавшийся над акрской равниной, почти не доходил сюда – лишь тихо звучала, долетая издали, музыка флейт, порой гулко рокотал барабан, порой доносились всплески веселых выкриков и смеха. И сливаясь с этим радостным, но далеким гулом, гораздо ближе, где-то за выступами крепостных стен, тихо взлаивали и завывали шакалы, спеша к ночному пиру.

Крестоносцы подобрали и похоронили своих убитых, но собрать тела погибших магометан, попадавших в ров и оставшихся на крепостных стенах, у победителей не был сил, да не было и особой охоты. Что до жителей города, то многие из них пытались найти среди погибших своих близких и порой находили, однако им и подавно было не похоронить всех.

– Идем отсюда! – поморщившись, проговорил Эдгар. – Мерзкое место. Мне и сейчас еще видится эта страшная подземная темница.

– А, кстати, – вспомнил Луи, – Ты не спрашивал Седрика: тот старый узник-монах умер?

– Нет! – Эдгар облегченно перекрестился. – И он не старик, как оказалось. Он сказал потом, что ему всего сорок два года. Наш лекарь говорит, что это поразительно крепкий человек – его, наверное, удастся выходить. Но знаешь: после разговора с королем монах Григорий спал целые сутки, а когда проснулся, почти ничего не помнил о видении, которое было ему послано в заточении, и о том, что он предрек Ричарду.

– А что он ему предрек? Я ведь не слышал.

– Я тоже. Мне Седрик кое-что пересказал. Идем, Луи. Расскажу по дороге. Право, мне тошно около этой развалины. И все время мерещатся какие-то стоны, будто тут бродят призраки!

Луи как-то странно посмотрел на молочного брата:

– Видно, и в самом деле бродят! Потому что двоим не может мерещиться одно и то же. Мне тоже кажется, будто кто-то стонет.

Молодые люди прислушались.

В странной вечерней полутишине, нарушаемой отзвуками далекого праздника и взвизгами шакалов, вновь отчетливо прозвучал глухой человеческий стон.

– Вон оттуда! – воскликнул Эдгар, указывая на излом стены, справа от башни. – Точно, это там. Наверху.

– Да и я слышу, что там, – согласился Луи. – Но только как мы туда заберемся? Хотя, кажется, по осыпи обломков можно добраться почти до самого провала.

– Можно, – кивнул кузнец. – Но нужно поспешить: мы, остолопы этакие, не взяли с собой факелов, а в темноте по этим глыбам спускаться будет опасно. Пошли!

Юноши решительно миновали ров, невольно кинув взгляд на полуобвалившиеся отверстия подземных ходов, в которых они едва не нашли свою смерть, и стали карабкаться по восточной стене, вернее по грудам осыпавшихся с нее и с треснувшей башни камней. Это было то самое место, на которое рухнул громадный обломок. Подниматься оказалось небезопасно: осыпь расползалась под ногами, не находилось и надежной опоры для рук. Но оба крестоносца были достаточно ловки и ухитрялись сохранять равновесие, даже когда какая-нибудь глыба выворачивалась из-под ноги или из-под ладони и с шумом катилась вниз.

Оказавшись в обширном углублении, выбитом рухнувшей частью башни, Луи и Эдгар огляделись. Они стояли среди сплошного нагромождения камней и больших каменных глыб. То были осколки башенной стены, прочная кладка которой не рассыпалась до конца, и многие камни остались спаяны застывшим на века песочным составом. Слабый стон прозвучал вновь, и теперь они увидели выступающее из-под одной такой глыбы человеческое тело. То был магометанин: молодые люди сразу рассмотрели обмотанную белым тюрбаном запрокинутую назад голову. Глыба придавила человеку ноги до самых бедер.

– Неужели он лежит тут два дня? – изумленно проговорил Луи. – Но и вчера, и позавчера весь день палило солнце – разве можно было выжить?

– В полдень сюда падает тень башни, – заметил Эдгар. – Хотя от этого вряд ли было много легче. Ну что, друг, мы с тобой ведь одолеем вдвоем этот камешек, а?

Осторожно ступая, молодые люди приблизились к лежащему и, ухватив придавивший его обломок с двух сторон, резким рывком приподняли и сбросили во внутреннюю часть крепости, туда, где терялись в вечернем полумраке улицы Акры.

Тот, кого они освободили от страшного каменного гнета, оказался юношей, видимо почти мальчиком – на его смуглых щеках лишь начал проступать темный пух будущей бороды. Его тело выглядело невредимым, но обе ноги были, скорее всего, сломаны, а по правому виску тянулся узкий кровавый след – падая, он ударился о камни головой.

Юноша вновь застонал и приоткрыл глаза. Они были мутны от боли, но видели. Взгляд раненого скользнул по склонившимся над ним лицам, потом губы шевельнулись, и он что-то хрипло прошептал.

– Что он говорит? – Луи растерянно посмотрел на молочного брата. – Если бы понимать по-арабски!

– Да зачем понимать-то? – пожал плечами Эдгар. – И ты, и я, и любой в таком положении просто попросил бы пить! У тебя ведь фляга с собой. Дай-ка!

– Да в ней же не вода, а вино.

– Ну и что? Кипрское вино хорошо утоляет жажду. На, парень, хлебни… Наверное, ты везучий, если еще живой. Хотя, как знать! Если ноги раздроблены, я тебе не завидую.

Раненый глотнул, закашлялся, потом с жадностью вновь потянулся к фляге. Сделав еще несколько глотков, он перевел дыхание и сказал на неплохом французском языке:

– Аллах отблагодарит вас, рыцари, если не смогу отблагодарить я. Мое имя – Рамиз-Гаджи, я – сын эмира Фарруха. Не оставляйте меня здесь – отец даст за меня выкуп.

Кузнец и его молочный брат быстро переглянулись. Они оба знали от графа Анри, что эмир Фаррух, защищавший Мушиную башню, был убит два дня назад, как раз тогда, когда его сын упал на эту стену вместе с куском Проклятой башни.

– Ну что мы стоим? – после нескольких мгновений молчания спросил Луи. – Темнеет. Еще немного и мы с такой ношей нипочем не спустимся. Я возьму его под мышки, а ты попытайся поаккуратней взять за ноги. Полезли вниз!

Глава 3. Наваждение

Лекарю Антуану, которого друзья вытащили из-за веселого, обильного стола, ужасно не хотелось покидать пирушку и идти возиться с раненым.

– Я понимаю, этот ваш монах! – бурчал себе под нос хмельной костоправ. – Ну хоть византийской, но христианской веры. Тут грех не помочь! А это что? Чего ради я должен лечить магометанина? Это ваши любимые госпитальеры всегда помогают всем, кому не лень! К ним бы его и тащили… А у меня вон христиан раненых полно!

Однако, увидав, что раненый почти мальчик, Антуан смягчился. Он промыл и перевязал рану на его голове, затем осмотрел и