Грехи и подвиги - Ирина Александровна Измайлова

В конце концов ссора угасла. Удалось договориться и о дележе добычи – тут уже выступил в роли примирителя Филипп-Август.

И, наконец, окончательно исправили положение два больших судна, пришедших с острова Кипр. Они вошли в акрскую гавань как самые добрые вестники, потому что привезли около четырехсот бочек великолепного кипрского вина. Их встретили с ликованием. Местное вино нравилось не всем, к тому же и оно в последнее время доставалось крестоносцам не так часто.

Лишнее говорить, что здесь дележ был донельзя точен и справедлив, не то уж точно не миновать бы раздора.

Глава 2. Сын эмира

– Ну и как, Эдгар? Решишься ли ты принять участие в турнире? – спросил друга Луи, когда они, покинув пирующий лагерь, отправились побродить вдоль городских стен. – Твой Брандис – отличный конь. Если уж он выдержал шторм у берегов Кипра и не заболел, как иные другие лошади, то на турнире ему цены не будет!

– А мне? – Эдгар поглядел на своего молочного брата со знакомой благодушной усмешкой, которой в прошедшие дни, в дни непрерывных сражений, Луи не видел на его лице. – Много ли будет проку на турнире от меня, если я и правил толком не знаю, и копье держу не лучше дубины? К тому же я всяко побоюсь, что со своей силищей отправлю какого-нибудь рыцаря в лучший мир.

Граф Шато-Крайон весело расхохотался:

– Ладно, ладно! Все ведь когда-то не умели, а потом научились. Правила запомнить пара пустяков – я сам тебе их все перескажу. А что до силы, то тут уж чем больше, тем лучше. Копья-то будут тупые. А мечом ты бить умеешь и уж не изрубишь, надеюсь, наших добрых братьев-христиан. Вон, сир Седрик сильнее нас обоих вместе взятых, а и его король, кажется, уговорил тряхнуть стариной и тоже побиться на турнире. Право, попробуй! Не то какой же ты рыцарь?

– Да никакой я рыцарь! – почти сердито ответил Эдгар. – Я вот все думаю, думаю… Ричард велел до дня турнира всем, кто особенно проявил себя при последнем штурме, решить, кому какая награда больше всего по душе. Денег мы уже получили, но он обещает что-то сверх них. Что-то, чего мы сами попросим. Ну, я и думаю: может мне признаться, что я вовсе не рыцарь, а бастард? А вдруг он согласится дать мне посвящение, а?

Краска, залившая при этих словах щеки и даже шею молодого кузнеца, ясно говорила о том, как сильно мучает его этот вопрос. И Луи стало стыдно – в эти дни, в дни великой битвы, он как-то и забыл, что его лучший друг помимо риска погибнуть под сарацинскими стрелами или мечами, подвергается еще и позорному риску разоблачения. А ведь оно ничего хорошего не сулит!

– Ну, как тебе сказать,… – смутился Луи. – Я не знаю, что, во-первых, может найти на Ричарда – он ведь то великодушен, то не приведи Бог – сам от многих слыхал. Правда, мне он обязан жизнью, и он знает, что ты мой близкий друг и молочный брат. Но ведь вопрос еще и в том, что мы с тобой не подданные английского короля. А к Филиппу-Августу я бы не совался с этим! Он в отношении оскорбления рыцарской чести и всяких там правил и обычаев просто сам не свой! Я ведь, скажу тебе честно, тоже думаю об обещанной награде. И если бы только Алиса была сестрой не Филиппа, а Ричарда… Или, ну скажем, Филипп был бы таким, как Ричард. Словом, тогда я бы знал, чего просить! А что? Разве род Шато-Крайон чем-то хуже Плантагенетов? Но наш король не отдаст мне сестру – лучше в монастырь ее отправит! Я уже говорил этим утром с Алисой.

– И что она сказала?

– Что брат хочет вернуть ее во Францию. Она предлагает мне ехать с нею. А что я отвечу? Что не могу нарушить клятву Святому Кресту и покинуть тех, кто идет дальше, в поход к Иерусалиму? Говорил я ей это.

– А она что?

– А что она? Что ты хочешь от женщины? Плачет. Хотя вообще-то она – мужественная девушка. Можешь себе представить: говорит, что готова тайно со мной обвенчаться! Мол, потом Филиппу все равно будет некуда деваться.

– Ну так и обвенчался бы! – воскликнул с жаром Эдгар. – Ведь ты любишь ее, и она любит тебя. Думаю, епископ Балдуин вас не выдаст. Обвенчаетесь здесь, а потом она будет ждать тебя во Франции.

– Да-да! А я буду воевать и думать, рогат я или еще нет? – ехидно подхватил Луи. – Ах, братец мой, разве ты еще так наивен и не знаешь, что даже самая верная женщина способна изменить при определенных обстоятельствах?

– Я в это не верю.

– И ты встречал верных жен?

– Встречал. Моя мать была верна моему отцу, хотя даже не была с ним обвенчана.

Этот твердый ответ заставил Луи замолчать. Он задумался.

– Право, не знаю, Эдгар, как помочь тебе с посвящением в рыцари! – произнес он, наконец. – Кажется, после наших здешних подвигов ты имеешь на это полное право, не будь с самого начала такого обмана. И в этом виноват только я один!

Он произнес это с таким жаром и раскаянием, что Эдгар тут же добродушно рассмеялся:

– Да ну, право! Разве так уж важно, в конце концов, кем я умру – рыцарем или простолюдином? Я бился за Гроб Господень, участвовал в сражениях, как мой великий предок, и это уже означает, что я не напрасно живу в этом мире! И это благодаря тебе, Луи. Так что ни в чем себя не упрекай.

– Значит, будешь участвовать в турнире? – лукаво улыбнулся Луи.

– О-ох, опять ты! Ну каким, скажи ты мне, образом я покажусь на рыцарском турнире после того, как на глазах у половины лагеря орудовал молотом в кузнице? Ведь это позор для рыцаря!

Луи хлопнул себя по голове:

– Ба-а-а! Так не забыть бы напомнить Ричарду Львиное Сердце, что он не имеет право биться с другими рыцарями. Он ведь тоже работал в кузнице, да еще и не мастером, а подмастерьем!

– Учеником, Луи, учеником! На подмастерье год учиться надо. Хотя Ричарда я бы произвел в подмастерья, может быть, и через полгода: у него очень хорошие способности к нашему ремеслу.

Смеясь и обмениваясь шутками, молодые люди меж тем уже дошли до памятной им твердыни – Проклятой башни. В вечернем свете