Заклятые любовники - Марина Эльденберт

– …пострадает репутация поезда.

– Репутация поезда пострадает еще сильнее, если кто-то пустит слух, что ночью в купе чуть не убили женщину.

К нам повернулись все: Винсент, седой полицейский с фуражкой в руках, проводник из нашего вагона, усатый шустрый коротышка, стоявший рядом с ним, судя по форме, начальник поезда, еще какой-то высокий незнакомец, с холодными глазами и массивной нижней челюстью. Светловолосая молодая особа – та самая, что ужинала с убийцей, выглядела не старше восемнадцати. Она съежилась за столиком в середине вагона, бледная, с заплаканными глазами, и затравленно вздрогнула, когда взгляд ее столкнулся с моим.

А потом я увидела своего палача. Точнее, человека, который мог бы им стать. Его усадили чуть поодаль от леди: поникшего, словно сломанный манекен. Сюртук висел на угловатых плечах, на левом белела повязка. Длинные пряди слиплись и повисли вдоль измазанного кровью худого лица, подчеркивая острый подбородок, но страшнее всего был взгляд. В нем не отражалось ничего до той поры, как он меня узнал. Пустые глаза полыхнули яростью, губы искривились. Он рванулся с невиданной для человека силой, я отшатнулась, готовая бежать, но миссис Эпплгейт удержала меня за плечи.

Полицейский и высокий мужчина скрутили убийцу раньше, чем тот успел шаг ступить. Он сыпал такими проклятиями, что будь на моем месте девушка поскромнее, свалилась бы в обморок. Глаза его закатились, язык вывалился изо рта, он гримасничал и дергался, пока его пытались усадить на стул, с тонких губ сорвалось воем:

– Грязна-а-а-ая девка должна умереть!!! Грязна-а-а-ая…

– Заставьте его замолчать, – даже я вздрогнула от зловещего холода в голосе де Мортена.

По вагону прокатилась волна чудовищной силы, я чувствовала вибрации магии, расходящиеся от Винсента: сильные, яркие, подавляющие. Упрашивать полицейского не пришлось, он мигом запечатал безумцу рот при помощи какой-то тряпки. Тот мычал до тех пор, пока миссис Эпплгейт не подошла и не встала перед ним – так, чтобы мы не могли друг друга видеть.

Винсент приблизился, подвинул мне кресло, помог сесть. Сжал мои ледяные ладони, чтобы согреть, и немного понизил голос.

– Луиза, мистер Джефферс работает на Фрая. Он задаст вам несколько вопросов, потом я провожу вас в купе. Договорились?

Не в силах удивляться, я кивнула, а Винсент уступил место высокому мужчине. Сам де Мортен вернулся к остальным. Они о чем-то негромко разговаривали, а я не могла отвести от него взгляда. Как же хотелось, чтобы он был рядом! Просто держать его за руку…

– Вы раньше встречались с человеком, который на вас напал, леди Луиза?

– Нет, – по-прежнему хрипло ответила я. – Видела его первый раз в жизни.

Который мог стать последним.

Я оттолкнула эту мысль, подавив желание зажмуриться и сжаться в комочек.

Точнее, второй, первый раз был в ресторане. Но это ведь не считается?

– Его зовут сэр Томас Хилкот, – мистер Джефферс подался вперед, – баронет.

Хилкот, Хилкот… Хилкот?! Баронет?! Тот самый ханжа, который забрасывал меня письмами с пожеланиями гореть в очищающем огне?!

Судя по всему, я изменилась в лице, потому что мужчина вперил в меня пристальный взгляд.

– Его имя вам известно. Откуда?

– Он меня проклинал. – Я сглотнула и поморщилась. – В письмах. Обещал адское пламя и вечные муки. Из-за того спектакля, в котором я играла, «Злая любовь». Кажется, что-то такое он и кричал, когда пытался меня задушить. Что-то про грязь.

– Он когда-нибудь угрожал вам лично?

– Я же сказала, что вижу его впервые. Даже не представляла, что кто-то из подобных ему людей способен на убийство. Обычно дальше оскорблений дело не идет.

– Расскажите все, что помните. Сколько было писем. Когда пришло последнее. Что именно он писал.

– Думаете, я их считала?

Пришлось вспоминать все, начиная с угроз в записках, которые потом превратились в письма с подробными объяснениями причин моей порочности. Разумеется, сами письма остались только в воспоминаниях: эту гадость я уничтожала сразу, а последние конверты с именем баронета отправляла в камин, не вскрывая.

Я облокотилась о столик, глядя на холодное зимнее солнце, лениво взбирающееся по небосводу над невысокими треугольными крышами, на снующих перед зданием вокзала торговцев. Здесь не было зданий выше двух этажей, оттого заснеженный станционный городок казался игрушечным. Мистер Джефферс записывал все, от постоянно повторяющихся вопросов с разными формулировками немного тошнило. Наконец он оставил меня в покое и отошел к остальным.

– Уведите меня отсюда, – попросила я Винсента, – пожалуйста.

Он помог мне подняться, закутал в свой плащ и вывел на перрон, за что я была ему искренне благодарна. Не уверена, что смогу остаться в этом купе одна хотя бы на минуту.

Мы прогулялись к небольшому, но красивому зданию вокзала. За ним раскинулся городок, и в другой раз я не преминула бы остановиться у резного заборчика, чтобы рассмотреть все как следует, но сейчас просто шла рядом с Винсентом, положив руку поверх его. Перед глазами растянулось ожерелье состава и зябко ежащиеся, снующие туда-сюда пассажиры. Более теплолюбивые скрылись в вагонах.

Перед глазами все еще стояло остроугольное лицо, вылезающие из орбит глаза и вопли: «Грязная девка должна умереть…» Вчера, за ужином, Хилкот меня узнал и решил, что мне не место в этом мире. Просто потому, что он сумасшедший. Просто потому, что мы оказались в одном поезде? Неужели такие решения принимаются спонтанно? Ты просто выходишь в ресторан, видишь неугодного тебе человека и идешь его убивать. И все.

Ноги только чудом не подогнулись, а Винсент остановился и поднес мои дрожащие пальцы к губам.

– Луиза, все закончилось.

Почему у меня такое чувство, что все только начинается?

– Я думала, что он меня убьет, Винсент. Несколько часов назад я думала, что умру.

Он с силой сжал мои пальцы.

– Думайте о хорошем. Например, о том, что моя любовь к ночным бдениям спасла вам жизнь.

– Вы вышли прогуляться?

– Подышать свежим воздухом. Увидел, как ваше окно светится в ночи, и подумал: если это огонь моей боевой бабочки, то я не против побыть мотыльком.

Я слабо улыбнулась.

– Спасибо, что пытаетесь развеселить, но сейчас это все равно что класть варенье в прокисшую кашу.

– Обожаю вашу образность. Луиза, посмотрите на меня.

Подчиняясь гипнотической силе его голоса, я заглянула ему в глаза. Винсент стоял рядом: такой родной и такой хмурый, как пасмурный день в Лигенбурге.

– На случай, если среди пассажиров поезда окажутся еще какие-нибудь нетерпимые к театру личности, с вами будет миссис Эпплгейт. Теперь она не решится спать, даже если очень захочет.