Руководство по истории Русской Церкви - Петр Знаменский

На новом заседании 12 декабря в Благовещенской церкви Чудова монастыря собор наконец прочитал Никону обвинительные пункты — что он самовольно и с клятвой оставил кафедру, по оставлении ее самовольно же священнодействовал и распоряжался в своих монастырях, один монастырь назвал Иерусалимом, а разным местам в его окрестностях давал гордые названия Вифлеема, Голгофы, Иордана и прочие, отнимал для своих монастырей вотчины у других монастырей, мешал избранию нового патриарха, злоупотреблял анафемой, анафематствовал в неделю православия русских архиереев, двоих архиереев, посланных к нему царем, назвал Анною и Каиафою, а двоих бояр — Иродом и Пилатом, патриархов называл беспрестольными, отвергал правила поместных соборов, бывших после VII вселенского собора, греческую Кормчую называл еретической, в письме к патриарху обвинял всю Русскую церковь в латинстве, царя называл мучителем неправедным, уподоблял его Иеровоаму и Осии, самовольно низверг и предал биению епископа Павла Коломенского, так что тот сошел с ума и погиб безвестно, называл Паисия еретиком, бил и два года мучил в тюрьме духовника своего, старца Леонида, в Воскресенском монастыре иноков и бельцов мучил мирскими казнями, а иных на пытке жег. За все это его объявили лишенным патриаршества и священства с оставлением за ним только иночества. При снятии сана Никон сказал: «Зачем вы действуете здесь, в монастырской церкви, тайно, как воры? При всем народе, в соборе умоляли меня принять патриаршество, пойдем и теперь в ту же великую церковь». Патриархи сами сняли с него клобук и панагию. «Жемчуг-то разделите, — снова заговорил Никон. — Будет вам по нескольку золотников, чтобы заплатить дань султану». После этого его увезли в Ферапонтов монастырь.

Заточение Никона в первые годы было очень тяжко. Никон, впрочем, сам отвергал знаки участия к нему царя и отсылал обратно все царские дары. Только в Пасху 1667 года он в первый раз принял присланное ему вино и пил за царское здоровье. После этого царь немедленно облегчил его заточение, позволил ему выходить из монастыря, дал лучшее содержание и особую церковь. Никона стали почитать в монастыре. Толпы народа стекались к нему за благословением и молитвой. В Москву доносили даже, что он хочет бежать из монастыря и возвратить себе патриаршество с помощью черни. Во время Разинского бунта его подвергали по этому поводу даже допросу, но ничего не нашли. В 1676 году царь Алексей скончался, оставив в своем завещании моление к Никону о прощении и разрешении. Суровый патриарх заплакал при известии об этом, но скрепился и не дал письменного разрешения почившему. По смерти царя участь Никона отягчилась. С воцарением Феодора Алексеевича пал боярин Матвеев, друг Никона, потеряли значение благоволившие к заточнику Нарышкины — родня второй супруги Алексея; первенствующее значение при дворе получили родственники первой супруги покойного царя, матери Феодора, Милославские и Хитрово, враги Никона. Под тем предлогом, что Никон дурно отзывается о судивших его патриархах, считает их приговор незаконным, продолжает называться патриархом и допускает жесткости в отношении к окружающим его людям, его перевели в более тяжкое заточение в Кириллов монастырь. Уже под конец царствования, когда влияние Милославских и Хитрово ослабело, царь вспомнил Никона и, по ходатайству своей тетки, царевны Татьяны, велел перевести его в любимый его Воскресенский монастырь. Но монастырь этот увидал только бездушное тело своего строителя, скончавшегося на дороге к нему близ Ярославля в 1681 году. Царь велел предать его погребению по чину архиерейскому, невзирая на несогласие патриарха Иоакима, и сам нес его гроб до могилы. Вскоре он исходатайствовал у восточных патриархов грамоту о разрешении Никона и поминовении его в патриаршем сане наряду с другими московскими патриархами.

Собор 1666 и 1667 гг.

Суд над Никоном составлял только один эпизод из деяний большого московского собора, состоявшего собственно из двух соборов — одного, созванного в феврале 1666 г. из русских иерархов для решения вопросов о церковных исправлениях Никона и расколе, и из собора, начавшегося в конце того же года с участием восточных патриархов. Это был такой же многосодержательный собор, как в XVI веке Стоглавый. Различные церковные исправления, энергичное, даже бурное патриаршество Никона, возникновение раскола, многочисленные обличения современных церковных нестроений, раздававшиеся со всех сторон, и от своих, и от чужих наезжих людей, тяжелое столкновение церковного и государственного ведомств — все это сильно встревожило русскую жизнь и возбудило множество острых и настоятельных вопросов, для разрешения которых правительство и церковная власть спешили теперь воспользоваться помощью такого важного по составу собора. Во время своих многочисленных заседаний собор действительно успел отозваться на все главные вопросы времени, постарался решить и те из них, которые специально касались государственного положения церкви, церковного управления и состояния духовного чина.

Осудив великое государствование Никона, его чрезмерные притязания и некоторые частные распоряжения, например, образование им особого, лично ему принадлежащего церковного удела из трех его монастырей, возвратив незаконно отобранные для вотчины и самые монастыри эти подчинив местным архиереям, собор признал, однако, справедливым основной взгляд Никона на государственное положение церкви и на монастырский приказ. Определено было, что патриарх не должен носить титула великого государя и вступаться в мирские дела, но в то же время подтверждена была прежняя независимость церковного ведомства от мирского суда. Духовных лиц не велено было «вовлачать в мирския судилища» не только по делам гражданским, но до снятия сана даже и по делам уголовным; светские лица церковного ведомства по гражданским делам тоже подчинены были суду одних своих епархиальных архиереев. Собор определил, кроме того, чтобы и сами святители судили свое духовенство во всех делах, а мирян в делах духовных, брачных и по духовным завещаниям, через духовных же, а не мирских людей своих архиерейских домов, вследствие чего при архиерейских кафедрах стали заводиться духовные приказы из судей духовного сана, светским же чиновникам архиерейских домов стали предоставляться главным образом дела суда гражданского, хозяйственные по архиерейским и церковным вотчинам, полицейские и разные исполнительные действия по духовному суду. Кроме того, как было уже замечено, собор обратил внимание на слабость церковной власти, происходившую от непомерной величины русских епархий; и порешил увеличить число епархий; выразил также желание, чтобы для совещания об общих делах архиереи чаще съезжались в Москву на соборы.

Множество церковных нестроений, вскрытых церковным движением последнего времени и представших пред очами собора во всей своей совокупности, сообщило его определениям весьма резкий обличительный тон, превосходивший своею резкостью даже тон тяжких отзывов о России приезжавших в нее иностранцев. Таков, например, отзыв собора о невежестве русского духовенства, что во священство поставляются невежды, которые «ниже скоты пасти умеют, кольми паче людей», о дурной жизни и беспорядках в монастырях и проч. По случаю появления раскола и усиления вредных для церкви западных влияний в то время чувствовалась особенная нужда в достойном низшем духовенстве, без которого высшая иерархия, не имея непосредственного влияния на народ, оказывалась бессильной. Для удовлетворения этой нужды собор настаивал на усилении образования в духовенстве и на возвышении его внешнего положения; велено строже производить выбор ставленников на церковные места, а духовным лицам внимательнее относиться к обучению своих детей, чтобы последние были более достойными наследниками отцовских мест. Крайнее развитие наследственности церковных мест породило своеобразный взгляд духовенства на церкви, как на свою частную собственность. Собор заметил, что церкви переходили в духовных семьях по наследству вместе с домовым строением духовенства на прицерковной земле — доходило до того, что у кого из членов причта не было для наследия места родственников, тот продавал свое место чужим за деньги. Собор строго восстал против такого корчемства церквами и распорядился, чтобы прихожане выкупали их у причтов, дабы святые Божий церкви были свободны. Для возвышения авторитета духовенства собор указал ему носить приличное одеяние, не участвовать в пьяных свадебных поездах, не пьянствовать, не вдаваться в срамословие, мздоимство за совершение таинств, особенно таинства причащения, в недозволенные священному сану торги и промыслы и не бродяжничать, переходя с места на место. Бродячее и крестцовое духовенство обратило на себя особенное внимание, так как замечено было в незаконных священнодействиях и в потворстве расколу. Самым полезным распоряжением к уменьшению числа безместного духовенства была отмена собором старинного запрещения службы вдовым священнослужителям; тем из них, которые не уличены были в проступках, лишающих права священнослужения, дозволено было служить при церквах невозбранно. Относительно монашествующего духовенства собор принял меры против его непомерного размножения, против постригавшихся ради одного тунеядства и свободы от службы и тягла; не велено было постригать без разрешения духовной власти и правильного искуса, мужей без согласия жен и жен без согласия мужей, людей не свободных без согласия господ и прочих, запрещено постригать вне монастыря в мирских домах, даже болящих перед смертью. Еще Уложение запретило постригающимся отдавать в монастыри вкладом свои вотчины, а также владеть своими вотчинами после пострижения; собор подтвердил это запрещение и высказался даже против всяких вообще вкладов за пострижение. Изречены строгие правила против бродяжничества монахов и монахинь, проживание их в мирских домах, пьянства и прочего. Высказано несколько резких обличений против юродивых и пустосвятов, бродивших, распустив власы, в монашеских одеждах, в веригах, а иных ходящих нагими и босыми тщеславия ради, на прелесть людям простым и невеждам, да восприимут славу от народа.