Холодные медные слезы. Седая оловянная печаль - Глен Кук

Это его немного утихомирило. Но вместо того, чтобы признать свое несовершенство, он сменил тему:

– Почему ты носишь этот камень? Ты присоединился к одному из культов?

– Ну, не до такой степени все плохо. – Я ухмыльнулся. – Этот маленький амулет дал мне Садлер. Штучка отгоняет громовых ящеров. В суматохе той ночи Садлер забыл забрать камень назад. Я не стал ему напоминать. Может, пригодится как-нибудь.

Покойник выдал мне большую дозу умственного шума, который заменяет ему смех.

Может быть. Только не сегодня.

Я уловил намек, что его мысли обратились к Майе.

Я чрезмерно перенапрягся, спасая тебя от последствий твоей деятельности. Теперь я намерен соснуть.

Никогда еще Покойник не подбирался так близко к признанию, что он одобряет мою подружку.

Я пошел на кухню и сказал Дину, что он снова может отправляться по вечерам домой начиная прямо с этого мгновения. После чего, невзирая на протесты, я вытолкал его за дверь.

Несколько дней город гудел, обсуждая возвращение Мощей Террелла. Когда эта новость устарела, всем стало казаться, что нас ждет спокойная, тихая зима.

Потом кто-то совершил налет на Четтери и украл из алтарей целое состояние в золоте, серебре и драгоценных камнях. Негодяев никто не опознал. Из-за богохульственных надписей, оставленных на стенах места преступления, Церковь подозревала уличных бандитов-дарко.

Я на всякий случай решил держаться подальше от заведения Морли. Люди, с которыми я поддерживаю деловое знакомство, сообщили мне, что налетчики использовали вызывающие замешательство чары, чтобы нейтрализовать священников, поднявшихся по тревоге. Я не хотел, чтобы меня застали в заведении, если там объявится шайка несчастных церковников. Но из рассказов Плоскомордого я знал, что Морли не изменил образа жизни.

Когда Чодо Контагью решает что-нибудь сделать, он не отступится, пока не добьется своего. В течение восьми месяцев он возглавлял и финансировал осаду Медноголовой Отмели. Он нанял целый штат временных работников, насчитывающий – ни много ни мало – сто человек. К концу восьмого месяца едва ли не все крысы, мыши и клопы Танфера были заброшены на остров. Чодо сорвал четыре спасательные операции, предпринятые Сынами Хаммона. Он пережил несколько нападений восьминогих тварей, которых натравил на него мертвый логхир. Очень упрямый человек Чодо Контагью.

Конечно, у него была и тайная цель. Он не просто сводил счеты, он демонстрировал миру, что ждет любого, кто посмеет разозлить Большого Босса. Я без всякой радости предвкушаю тот неизбежный миг, когда наши профессиональные интересы вступят в неустранимое противоречие. Но пока он мой должник и сделает для меня все, что угодно.

Для меня наступила тихая, ленивая зима. Примерно на десять дней.

Седая оловянная печаль

1

Стоит вообразить, что дела в полном порядке и можно высоко держать голову, – бац! – старина Рок налетит на тебя с разбегу и даже не подумает извиниться. С Гарретами такое случается на каждом шагу.

Я и есть Гаррет. Полюбуйтесь: чуть больше тридцати, чуть выше шести футов, чуть тяжелее девяноста и, боюсь, скоро поправлюсь еще – я не прочь побаловаться пивком. Волосы каштановые. Чего только обо мне не говорят – я и циничный, и угрюмый, и надутый, бука, одним словом. Коварен как змей, утверждают недоброжелатели. Но, черт возьми, сердце-то у меня доброе, ей-богу, доброе, я просто неуклюжий старый мишка с неотразимой улыбкой и нежной душой.

Не верьте слухам. Я, конечно, реалист, но порой во мне вспыхивает романтический огонек. Раньше пламя было куда ярче, но мне пришлось пять лет прослужить в Королевской морской пехоте. Я мог бы сохраниться гораздо лучше.

Морли называет меня лентяем. Грязная клевета, не стоит слушать этого непоседу, чья мораль напоминает флюгер под ветром. Я не лентяй, но работаю только, когда деньги нужны позарез. Я – частный агент, сыщик. А значит, мне немало времени приходится проводить среди многопочтенных личностей, которых вы не пригласили бы к обеду. Похитителей детей, шантажистов, разбойников, воров и убийц.

Ну да, они тоже когда-то были невинными младенцами.

В моей жизни нет ничего великого и героического, в исторических хрониках мне не отведут ни строчки. Зато я сам себе хозяин, сам распределяю время и решаю, за какие дела браться, за какие нет. Мне не нужно изворачиваться, заискивать, совесть моя чиста.

Так вот, без крайней необходимости я стараюсь не работать, поэтому всегда смотрю в глазок, прежде чем открыть дверь. Если посетитель похож на клиента, я просто не отвечаю на стук.

Был славный денек, а ведь год только начался. Но небесное начальство отлынивало от работы, зимой и не пахло, снег таял, и на шестой день этой неправдоподобной оттепели на деревьях начали распускаться почки. Боюсь, они поторопились.

Я ни разу с начала оттепели не выходил из дому, сидел за столом и составлял счета по двум незначительным расследованиям. Я уже подумывал, не пойти ли прогуляться, пока совсем не рехнулся от духоты, как кто-то постучал в дверь.

У Дина был выходной, пришлось самому тащиться к двери. Я подошел, посмотрел в глазок – и обомлел. Да что там, братцы, я просто остолбенел!

Вестницы всяких серьезных передряг обычно носят юбки и выглядят, как вам и не снилось. Скажу проще, для непонятливых – у меня слабость к хорошеньким девушкам, аппетитным, как персик. Но я потихоньку умнею. Дайте мне годков тысячу и…

Но это был вовсе не персик. Это был человек, которого я знал много лет назад и никак не ожидал встретить снова. Да мне и не хотелось с ним встречаться. Но не похоже было, что у него крупные неприятности. Так, небольшое дельце. И я отпер. Первая ошибка.

– Сержант! Какими судьбами?! – и я протянул руку. В пору нашего знакомства я бы на это не отважился.

Он был лет на двадцать старше, такого же роста, килограммов на десять легче. Морщинистое лицо цвета дубленой кожи, большие оттопыренные уши, маленькие черные глазки. В темных волосах появилась седина, раньше ее не было. Такие безобразные физиономии попадаются, слава Богу, не часто. А здоров мужик, из той породы людей, с которыми до гробовой доски ничего не делается, проживи они хоть миллион лет. Он стоял в дверях несокрушимый и прямой, точно аршин проглотил.

– Рад тебя видеть, – искренне сказал он. Мы пожали друг другу руки. Блестящие глазки-бусинки сверлили меня. У него всегда был пронизывающий взгляд.

– А ты поправился.

– В ширину больше, сверху меньше. – Я пригладил волосы. Плешь пока никто, кроме меня, не замечал. – Заходите. Что вы делаете в Танфере?