В поисках потерянного разума, или Антимиф-2 - С Кара-Мурза

Важнее для понимания то, что сам процесс перехода к модерну имел естественный характер. Несколько слов о естественности процессов. В неживой природе естественными принято считать те процессы, которые в итоге ведут к увеличению энтропии системы. В живой природе дело обстоит противоположным образом. То есть, для саморазвивающихся и самовосстанавливающихся систем (к каковым относятся живые организмы, виды, популяции, человечество, этносы, государства, корпорации и так далее) естественным можно считать тот процесс, который ведет к понижению энтропии системы, увеличению ее сложности и повышению разнообразия входящих в систему элементов. Следует отметить, что происходит это за счет увеличения энтропии в окружающем систему мире. С этой точки зрения, модерн следует считать вполне естественным процессом. То, что он в результате привел человечество в тупик, роли не играет. Эволюции глубоко плевать, выживет ли оно или погибнет, захлебнувшись в отходах собственных производств, от ядерной войны или другим «прогрессивным» способом. С постмодерном ситуация принципиально иная. Проект постмодерна естественным никак не назовешь. Причем речь в этом случае идет именно о проекте. То есть, при желании можно отыскать его авторов, заказчиков, исполнителей и источники финансирования. Это не плод эволюции, а результат сознательной социальной (по аналогии с генной) инженерии. Очевидная цель проекта - повышение управляемости глобальным социумом. Векторы воздействия при этом лежат в направлении, явно противоположном естественному. Система (человечество) упрощается, снижается разнообразие входящих в нее элементов, в глобальном масштабе унифицируются стереотипы поведения людей. Разговоры о плюрализме, толерантности, информационном обществе, всемерном развитии личности, прорастании горизонтальных связей - дымовая завеса, призванная скрыть истинную суть происходящих процессов. Фетиш модерна - индивидуализм, тоже остается в прошлом. Человек постмодерна вообще не личность, а просто набор сменных виртуальных масок. Понятно, что модерн привел человечество в угрожающую ситуацию. Понятно, что что-то с этим надо было делать. Но не такими же методами! Нельзя приносить потенциал развития в жертву повышению управляемости. Это тоже тупик, да еще и похлеще. Тут не заботой о будущем человечества пахнет, а вполне эгоистичными интересами высшей мировой элиты. Подозреваю, что основная причина запуска проекта постмодерна в том, что упомянутая элита хочет дышать чистым воздухом на улице (а не в герметизированных помещениях), купаться в чистом море и кататься на яхтах по чистому океану. Плюс к тому хочется иметь места, где можно проехать по улице без сопровождения бронетранспортеров и не устраивать укрепрайонов из мест собственного проживания. То есть, речь идет о поддержании должного уровня комфорта. А что там будет с остальным человечеством, элиту не особо волнует. В противном случае можно было поискать и другие варианты выхода из созданного модерном кризиса. Но выбран именно этот. Большую часть населения планеты просто столкнут архаику, дабы не создавали экологических проблем и не претендовали на дефицитные ресурсы. Рождаемость там будут «регулировать африканскими методами», то есть морить голодом и СПИДом. «Цивилизованной» части мира, впрочем, тоже не позавидуешь. Житель «золотого миллиарда» в третьем поколении скоро станет музейной редкостью. По сути дела, речь идет о генетическом крематории, где по мере поступления будут сжигаться «излишки» человеческого материала. На мой взгляд, непомерно высокая цена за право жить в потребленческом «раю». В больших масштабах технологии постмодерна впервые были испытаны в шестидесятые годы XX века. Речь идет о молодежных «революциях» во Франции и других странах тогдашнего капиталистического блока. Целью этого (тогда еще локального) проекта было повышение управляемости западным социумом путем создания искусственных каналов сброса и рассеивания пассионарной энергии в безопасном для власти направлении. То есть, энергетику социума сознательно «присадили». Свободолюбивые и гордые сторонники свободной любви, рока и бунтов против родителей, разумеется, и не подозревали, что их революционный пыл был просчитан и искусно простимулирован. В сочетании с новыми методами манипуляции массовым сознанием проект дал неплохие результаты. Вполне естественно, что возникло искушение применить полученный опыт в глобальных масштабах. Что собственно сейчас и делается.

Дело вкуса, конечно, но лично мне действующий вариант проекта постмодерна совершенно не нравится. И, соответственно, не нравится, когда начинают трепаться о проблемах и методах вхождения России в этот самый постмодерн. Было бы к чему рваться! Ведь, по моему мнению, ключевой вопрос постмодерна следует сформулировать следующим образом: КАК ЧЕЛОВЕКУ ЖИТЬ В МИРЕ, ГДЕ ПОДАВЛЯЮЩАЯ ЧАСТЬ ЛЮДЕЙ СТАЛА «НЕНУЖНОЙ»? Именно так! И речь тут идет не только об органических дефектах западной цивилизации, общества потребления и глобального рынка, хотя они и играют в этом деле важную роль. Хотя феномен постмодерна обычно связывают с Западом, но даже СССР на последнем этапе своего существования испытал на себе влияние негативных факторов постмодерна и не сумел найти адекватного ответа на данный вызов. Просто это влияние не сильно бросалось в глаза, будучи размыто и затушевано самим советским строем. Ни для кого не секрет, что реальный уровень развития экономики, производительности труда и технологии вполне позволял обойтись гораздо меньшим числом работников. Лично мне кажется, что и пятой части их хватило бы за глаза, чтобы поддерживать промышленное и сельскохозяйственное производство на должном уровне, даже увеличивать его. Плюс к тому, развивая науку и перспективные направления техники. Примерно столько же требовалось для нормального функционирования государственного аппарата, систем образования и медицинского обеспечения, торговли, сферы услуг и тому подобного. И что бы при этом делала оставшаяся (большая) часть трудоспособного населения страны? Особенно в условиях, когда в действующей идеологической доктрине права на труд, образование и т.д. стояли на почетных первых местах. Советская система находила рабочие места для всех, хотя для этого и приходилось реально тормозить производительность труда и держать в штатных расписаниях огромную массу, по сути, ненужных единиц. Советские граждане в свое время совершенно оправданно думали и говорили (причем почти все), что мол, я вполне могу один работать за всю бригаду (контору, отдел, лабораторию). Только сократите «лишних» и отдайте мне зарплату этих бездельников. Но вот о чем они не думали, так это о том, что сами могут при таком раскладе попасть под сокращение, а также о том, что все эти сокращенные будут потом делать. На Западе и вообще в мире, особенно с наступлением эры глобализации экономики, эти проблемы высветились еще рельефнее. По сути дела, чтобы удовлетворить спрос человечества на промышленные товары и продукты питания на нынешнем уровне развития технологии вполне достаточно пятой части имеющихся на планете работников.

Понятное дело, речь идет только о платежеспособном (в рамках международного разделения труда) спросе. Если тебе нечего предложить на глобальный рынок, то твои потребности мало кого интересуют. Умирающие от голода дети в Африке могут это подтвердить. Бывшие промышленно-развитые страны, которые после перемещения в другие регионы планеты большей части своей промышленности правильнее стало называть «странами лидирующего развития», вынуждены были посадить собственное население на прямые и косвенные формы социальных пособий. Работы, в нормальном понимании этого слова, в этих странах почти нет. Ведь вместе с промышленностью в ЮВА уплыли офисы соответствующих кампаний, а сейчас уплывают и наука с образованием. Взять, например, Францию. Бунтари из предместий могут требовать работы до посинения. Все равно не получат. Я уж и не припомню, когда во Франции в последний раз случались «нормальные», то есть классические, забастовки рабочих. Если кто и бастует, так это либо государственные служащие, либо работники обеспечивающей инфраструктуры, например транспортники. Остальные молчат в тряпочку, чтобы хуже не стало. Ведь многие оформлены на работу по различным «временным» схемам, то есть на птичьих правах. Но и в благословенных для бизнеса «теплых краях» с низким уровнем издержек и дешевой рабочей силой с занятостью тоже не слишком здорово. Ведь рабочая сила там отчасти потому и дешевая, что редкие анклавы глобальной экономики окружены морем безработицы и нищеты. Мир изменился принципиально. Раньше крестьянин, несмотря на свою не слишком высокую роль в социальной иерархии, мог сохранить самоуважение. Понимал, что именно он является основой всего, что именно на его труде держится общество. Что без него все эти баре, чиновники и прочие просто протянут ноги от голода. А теперь фермерам платят дотации, чтобы не дай бог не вырастили чего лишнего. Раньше женщина могла гордиться, что у нее много детей, и все они здоровые и ухоженные.