Всемирная история без комплексов и стереотипов. Том 1 - Валерий Гитин

А потом, спустя примерно полторы тысячи лет, эта самая фреска может быть представлена историками как бесспорный документ. И после этого кто-то будет что-то произносить о научности исторических исследований!

КСТАТИ:

«Легенда историчнее факта: факт говорит об одном человеке, легенда — о миллионах. Если мы прочитаем, что герой обращал Солнце в Луну, а зелень — в багрец и пурпур, то можем усомниться, но при этом мы узнаем самое главное; мы узнаем, что глядя на него, люди в это верили».

Гилберт Кийт Честертон

Наиболее высоким спросом пользуются легенды о героическом прошлом. Нужно, однако, заметить, что историки, раздувая эти легенды, оказывают медвежью услугу своим заказчикам. Безмерно героическое прошлое вступает в кричащее противоречие с бесславным и бесперспективным настоящим, что порождает идею вырождения нации, комплекс неполноценности, но никак не ожидаемый энтузиазм.

На совести историков лежит и культивирование такого порочного комплекса, как ксенофобия, когда все чужое, невиданное ранее и не соответствующее привычным стереотипам воспринимается как глубоко враждебное и таящее в себе потенциальную угрозу.

Тенденциозная, искаженная в угоду тем или иным политическим заказам картина жизни предшествующих поколений приводит, как правило, к однозначно негативным результатам.

КСТАТИ:

Где лгут и себе, и друг другу, и память не служит уму, история ходит по кругу: из крови и грязи — во тьму.

Игорь Губерман

Весьма подозрительно наличие огромного числа копий исторических документов, которые, естественно, ни один нотариус не сверял с оригиналами. Да и был ли в природе тот подлинник, на который ссылаются позднейшие летописцы?

Потому-то и воспринимаются как вполне правдоподобные исторические версии о том, что не было никогда такого явления, как татаро-монгольское иго (по крайней мере, в его хрестоматийном варианте), или что князь Юрий Долгорукий и Чингиз-хан — одно и то же лицо, или что всю историю средневековой Московии написала парочка каких-то борзописцев немецкого происхождения по заказу (или как теперь говорят, под патронатом) Петра Первого, которого весьма заботило убедительное обоснование воцарения династии Романовых.

Что ж, все может быть…

Не случайно же очень многие из выдающихся умов человечества называли Историю не иначе как сборником популярных басен.

Не случайно же в наше время бытует такая насмешливо-горькая фраза: «непредсказуемое прошлое».

Заказное мифотворчество господ историков своим откровенным цинизмом и всеядностью во все времена составляло достойную конкуренцию древнейшей человеческой профессии — проституции.

Итак, если найти в себе силы отринуть вековые комплексы и стереотипы, то что же можно назвать действительным предметом изображения Истории как жанра художественного (или антихудожественного) творчества?

На первое место, конечно же, следует поставить войны как самое популярное и в то же время самое бессмысленное, регрессивное и низкое из всех человеческих деяний, но горячо любимое как острием социальной пирамиды, так и ее подошвой, не говоря уже о таком мощном слое населения, как профессиональные военные. И те, и другие, и третьи вне войны никак не могут реализовать свои планы быстрого обогащения, профессиональной реализации, а также разрушительные инстинкты и влечения. Эту кровавую реализацию историки подносят грядущим поколениям не иначе как дела чести, доблести и геройства.

КСТАТИ:

«Мировая история — это история государств. История государств — это история войн».

Освальд Шпенглер

А что есть государство?

На этот вопрос так ответил в свое время блистательный Людовик XIV, Король-Солнце: «Государство — это я!»

Действительно, что есть Франция без этого человека или Россия без Петра Первого? или Британия без Елизаветы Английской, как, впрочем, Шотландия без Марии Стюарт?..

Роль личности в Истории.

А кто, кроме личности, вообще способен играть в ней достойную внимания роль?

Монарх, полководец, зодчий, инженер (самое презираемое сословие в бывшем СССР. Но инженеры есть и будут, а вот СССР — только «бывший»), изобретатель, ученый и художник (живописец, скульптор, музыкант, актер, литератор). Вот, пожалуй, и все.

Есть, правда, и личности деструктивной неправедности, такие как Кромвель, Пугачев, Ленин или Гитлер. Их деятельность наглядно свидетельствует об извечном противостоянии Бога и Сатаны, а посему придает картине мира характерные оттенки вселенской борьбы двух ее действенных начал.

А вот у других, остальных, на протяжении тысячелетий ничего не менялось, ничего не возникало принципиально нового, ничего не изобреталось, не свершалось, не творилось.

Они ели, пили, рожали себе подобных и добывали хлеб свой насущный, закапывая весной зерна в землю, а в конце лета собирая урожай. И так все время, от Адама до Чернобыля, и ничего у них при этом не менялось…

Другие ткали льняные или шелковые полотна — и во времена Александра Македонского, и во времена Интернета — и ничего у них не менялось.

Третьи старательно складывали камни согласно замыслам великих зодчих, добывая себе тем самым хлеб насущный во времена фараонов и во времена возведения небоскребов Нью-Йорка, —и ничего у них при этом не менялось.

Четвертые обрабатывали металл инструментами, созданными великими инженерами, и ничего у них при этом не менялось.

Так же точно и пятые, и двадцатые, и сорок шестые…

КСТАТИ:

«Осел, ходя вокруг жернова, сделал сто миль, шагая. Когда его отвязывали, он находился все на том же месте. Есть люди, которые много ходят и никуда не продвигаются».

Иисус Христос

Вот потому-то Клио, седьмая муза, не проявляет к ним интереса.

Ей больше по душе отчаянные персонажи театра военных действий, их эпохальные походы и битвы, эпизоды с израненными героями, изнасилованными героинями, громом орудий, ржаньем коней, лязгом клинков и смачной матерщиной.

Милы ей и различного рода массовые гнусности в виде заговоров, государственных переворотов, мятежей, революций — зрелища свободной импровизации человеческого зверства.

Не обойдены вниманием непритязательной красотки Клио и «мыльные оперы» с их крикливыми страстями и бездарным коварством, с адюльтером в высшем обществе, с незаконнорожденными наследниками престолов, с морганатическими браками и прочей ретроспективной клубничкой.

История — прежде всего явление массовой культуры, некий телесериал — пышно костюмированный, щедро насыщенный любовью, коварством, ревностью, погонями, драками и сексуальными эксцессами.

Имеют достаточно устойчивый спрос и такие темы:

— борьба за независимость (от кого и чего — неважно);

— крестовые походы и другие эксцессы военного характера на религиозной почве;

— казни;

— пожары (Рим, Москва, Чикаго и т.д.);

— инцест (кровосмесительные связи);

— скандальные проявления нестандартной сексуальной ориентации среди представителей высших эшелонов власти;

— курьезы, анекдоты, грязь, кровь, жестокость, алчность, похоть;

— головокружительная карьера представителя социального дна, названная «американской мечтой» (Золушка, Ломоносов, Меншиков и т.п.);

— организованная преступность и ее более или менее успешное сопротивление законной власти (Кудеяр, Пугачев, Бонни и Клайд, прочие висельники);

— самозванцы, двойники, загадочные и труднообъяснимые явления.

И тому подобное.

И никакого нравственного прогресса.

И никакого стремления к совершенствованию, без которого, по выражению Зигмунда Фрейда, история человечества выглядит не более чем историей развития животных.

Тем не менее знать прошлое необходимо хотя бы затем, чтобы не повторять его ошибок. Как говорится, умные учатся на чужих ошибках, а вот дураки — на своих. Но было бы сказано…

КСТАТИ:

«Погляди на стадо, которое пасется около тебя: оно не знает, что такое вчера, что такое сегодня, оно скачет, жует траву, отдыхает, переваривает пищу, снова скачет, и так с утра до ночи и изо дня в день, тесно привязанное в своей радости и в своем страдании к столбу мгновения и потому не зная ни меланхолии, ни пресыщения. Зрелище это для человека очень тягостно, так как он гордится перед животным тем, что он человек…»

Фридрих Ницше. «О пользе и вреде истории для жизни…»

Было бы чем гордиться.

Народ все же любит музу Истории хотя бы за то, что она развлекает его красивыми легендами, с одной стороны, далекими и чуждыми, а с другой — все же в какой-то мере имеющими к нему отношение, что, несомненно, волнует и вдохновляет.

И народ, оглядывая эту лавку древностей, приговаривает, подобно персонажам «Двенадцати стульев»: «Эх! Люди жили!»