Эм + Эш. Книга 1 (СИ) - Шолохова Елена

Я, конечно, не очень-то в такое верю, но на всякий случай записала, не убудет ведь. Записала в дневнике, чтобы никто случайно не нашёл. А для дневника я давно подобрала потайное место. Собственно, не такое уж оно и потайное, но поскольку вещь труднее всего найти среди множества подобных, я хранила дневник в ящике со старыми тетрадями. Кому взбредёт в голову в них рыться?

Я задумалась и проворонила момент, когда они все вчетвером ввалились в вестибюль. А я — тут как тут, стою у окна, караулю, высматриваю. Идиотка! Потом увидела уже привычную ухмылку на физиономии Шаламова, развернулась и ушла. Кто идиот— так это он! Неужто он всерьёз думает, что я интересуюсь им?! Или как ещё понимать его ухмылки? Надо спросить Светку Черникову, как там её вчерашний медленный танец, принёс ли желаемые плоды.

Однако Светка на уроки вообще не явилась. Куклина, кстати, тоже, я даже слегка встревожилась. На второй перемене подловила Капитонову.

— Наташка, не знаешь, почему Светки с Настей в школе нет?

Наташка мне нравится. Она — типичная русская красавица. Длинная пшеничная коса ниже пояса, круглые румяные щеки, небесно-голубые глаза. Пацаны дразнят её толстой матрёшкой, но на самом деле в ней ни капли жира, она просто ширококостная, крепкая такая. Настоящая русская красавица из поэмы Некрасова. И по характеру простая, бесхитростная, преданная, не будет за спиной всякие козни устраивать. Я её, наверное, даже уважаю, но не дружу, потому что мне с ней совсем неинтересно. Да у неё уже и есть подруга «до гроба» — Настя Куклина.

— Я сегодня утром зашла за Настей, — озираясь, торопливо зашептала Наташка, — а у неё на лице вот такая царапина! Через всю щеку. И губа разбита! Оказывается, они со Светкой вчера ходили в «Прометей» на дискотеку, и там с какими-то девками передрались. Подробностей я пока не знаю. Утром толком поговорить не удалось, её мать в прихожую вышла…

— Ничего себе! А Светка хоть жива?

— Жива-то жива, — кивнула Наташка. — Но ей тоже здорово досталось, как я поняла. Настя говорит, ей даже больше прилетело.

— А за что?

Но ответить Наташка не успела, её изловила Людмила Николаевна:

— Капитонова, где сочинение по Горькому?

Я осторожно ретировалась, озадаченная новостью. Светка и Настя подрались? Как? С кем? Почему? Еле высидела до конца уроков и, не забегая домой, пошла к Светке.

Она и впрямь выглядела убийственно: на левой скуле разлился чернильный синячище, и сосуды в глазу полопались. Боевые метки она ловко прикрывала волосами, словно шторкой, так что я и не сразу заметила. Потом уж, когда она приподняла каштановую прядь — продемонстрировала раны, я ужаснулась. Особенно неприятно было смотреть на кроваво-красный глаз. Мне даже самой стало больно и колко.

— Жуть! Кто вас так? И за что?

— Девки из 11 «А».

Честно говоря, я думала, что Светка ввязалась в драку с кем-нибудь из третьей школы — такое случается время от времени. Наши школы с незапамятных времён враждуют. Обычно потасовки происходят как раз на дискотеках, ну иногда на улице. Причём дерутся и парни с парнями, и девчонки с девчонками.

Последняя самая массовая драка была минувшей весной после баскетбольного турнира. Он проходил в третьей школе, в Химках, и многие из нашей ходили поболеть. Так вот после соревнования, в котором наши, кстати, продули, болельщики схлестнулись с химичами. Команда осталась не при делах, потому что её в полном составе предусмотрительно увезли на автобусе. А вот болельщикам и болельщицам не посчастливилось. Химичи и там одержали верх в силу численного превосходства. Одному мальчику даже голову пробили. Отец по поводу той бойни страшно нервничал, боялся последствий, но всё обошлось: и мальчик выздоровел, и отца пронесло, а вот директрису третьей школы уволили и даже следствие было. То-то отец всегда твердит: «Быть директором — такая ответственность! Сегодня ты — директор, а завтра — сидишь».

Глядя на Светку, я в первый миг и подумала — очередная потасовка с химичами. А тут, выясняется, гражданская междоусобица.

— Из-за чего?

— Из-за чего, из-за чего. Из-за Шаламова, — буркнула Светка невесело. — Короче, было так. Мы с Куклиной пришли где-то за полчаса до начала дискотеки. Сидели на площади перед клубом, ждали, когда он появится. Он пришёл с парнями из своего класса…

— А с кем? — вырвалось у меня прежде, чем я успела себя одёрнуть, но Светка, видимо, была так поглощена произошедшим, что не заметила моего нездорового любопытства.

— Ну-у-у, с Белевичем, Ковтуном, Гулевским, Болдиным, Горяшиным…

Тут моё сердце так и ёкнуло. Боря был вчера в «Прометее!» Может, я зря вечно игнорирую дискотеки?

— Потом к ним подошли девки из 11 «А». Ташкова, Димова и Шестакова. В клуб зашли они все вместе и сидели там толпой… Короче, один медляк Шаламов танцевал с Шестаковой, а на второй я его пригласила.

— Ну и что? Вы танцевали?

— Да он даже ответить ничего не успел. Меня почти сразу, как только я подошла к нему и взяла за руку, Шестакова оттащила. Подскочила и вцепилась, корова, в волосы. До сих пор кожа на голове болит так, что не прикоснуться. Ещё кофточку порвала, импортную, мать убьёт, когда узнает.

— А ты?

— Ну я тоже отбивалась как могла.

Светка наверняка поскромничала. Она та ещё дебоширка. Отцу уже дважды приходилось заминать неприятности с инспектором по делам несовершеннолетних из-за Светки. А сколько её выходок прошли незамеченными! Классе в восьмом она даже хвасталась своими боевыми победами: кого, и как, и до какого состояния «ушатала».

— А Настя?

— А Настя… ну сначала просто где-то стояла, а потом, когда я Шестакову повалила на пол и на меня накинулись Димова с Ташковой, тоже подбежала помочь.

— А парни?

— А они ржали, придурки! Ну, потом правда разняли нас. И мы с Куклиной пошли домой. Я еле-еле мать упросила не бежать в милицию. Пришлось сказать, что сама нарвалась.

Помолчав с минуту, Светка спросила:

— А ты сегодня видела Шаламова?

— Угу.

Мы ещё целый час болтали. Вернее, я слушала про Светкину великую любовь к Шаламову, про «дуру и овцу» Шестакову, которая непонятно с чего вдруг заявила на него права, про подружек Шестаковой, таких же дур. Если честно, то мне плевать было на них на всех, но я внимательно и терпеливо слушала в надежде, что Светка расскажет хоть что-нибудь про Борю, раз уж он там присутствовал. В конце концов не вытерпела:

— А парни из его класса что делали?

— Да не знаю, — отмахнулась она, — я за ними не следила. Мне как-то не до них было.

Шла домой и негодовала, по большей части, на себя. Вот зачем, спрашивается, я слушала всякую чушь про людей, на которых мне тоже плевать? Столько времени ухлопала. А если отец звонил? А если приходил на обед? Такое редко, но случается. Будет опять меня нотациями изводить — он ужасно не любит, когда я «где-то болтаюсь».

У дома, возле нашего подъезда стояли трое: Белевич, Гулевский и Шаламов. Мне почему-то стало не по себе. Вспомнилась его самодовольная ухмылка после утренней сцены в вестибюле. Дать бы ему по носу.

Увидев меня, Шаламов развернулся на сто восемьдесят градусов и выжидающе уставился, пока я подойду поближе. А вслед за ним — Белевич и Гулевский. Я занервничала и чуть не оступилась. Не люблю, когда меня вот так в упор разглядывают.

— Куда так торопишься? — спросил мне Шаламов, когда я проходила мимо, старательно не глядя в их сторону.

— Не твоё дело, — бросила я, не поворачиваясь.

«Да она вообще…», — донёсся до меня тихий голос Белевича. Только вот что — вообще? Разобрать не удалось. Не останавливаться же, чтобы дослушать. Но, наверное, гадость какую-то сказал, потому что после его слов они все трое загоготали. Терпеть их не могу!

Настроение у меня окончательно испортилось.

Глава 4. ЭШ

С работой в горсовете у матери ничего не вышло. Вроде как «человечек», которого, по словам отца, собирались куда-то сдвинуть, не сдвинулся. Мать расстроилась, даже слезу пустила: