Заложники на Дубровке, или Секретные операции западных спецслужб - Александр Дюков

Но основная масса спаслась за короткий период времени, буквально за полчаса; в то время, когда сумевшие спастись люди выпрыгивали под шедший с раннего вечера ливень, к зданию театрального центра подъезжали первые милицейские машины и автомобили «скорой помощи»…

Первым к захваченному зданию подъехал милицейский «уазик» — по всей видимости, от ближайшего ОВД. Милиционеры еще не знали, что конкретно происходит в театральном центре, и попытались подойти к центральному входу. Но центральный вход, конечно же, контролировался террористами, которые открыли огонь и кинули гранату.[39] Милиционеры отступили на безопасное расстояние; сделать они, конечно же, ничего не могли.

Как раз в это время по Москве ввели специальный план «Гроза». По сути, это было простое усиление с рядом секретных оперативных мероприятий. Согласно ему спецназ блокировал место происшествия, а сотрудники обычных милицейских подразделений прочесывали территорию.[40] Однако в общественном сознании слова «операция «Гроза»» были наполнены и другим смыслом. По легенде, именно так назвалась операция нанесения превентивного удара по фашистской Германии, которую якобы летом 1941 года планировало руководство Советского Союза. «Гроза» в общественном сознании означала удар по агрессору, справедливый и беспощадный; если не нанести этот удар, потери будут огромными, а страна окажется на краю гибельной бездны.

Поэтому, когда с лент информагентств и экранов телевизоров звучало: «В Москве введен специальный план «Гроза»…», — это было больше, чем информация. Это было и предупреждение о том, что преступники не уйдут от возмездия, и сигнал о той страшной опасности, в которой оказалась вся страна.

Как выяснилось впоследствии, от «Грозы» была и вполне конкретная польза. Одновременно с захватом театрального центра на Дубровке, террористы планировали провести взрывы двух смертниц в общественных местах. Однако воплотить этот замысел до введения в действие плана «Гроза» террористы не успели, а после уже поздно: все автомашины и подозрительные лица тщательно проверялись милиционерами. Смертницы уже сидели в машине у кафе «Пирамида» на Пушкинской, однако ответственный за их взрыв террорист так и не выпустил их.

Согласно другой версии, террористки вышли из машины и попытались привести в действие свои «пояса шахидов», однако те не сработали. Именно об этом, по-видимому, говорится в распространенном полгода спустя заявлении Басаева: «Взрыватели наших шахидов не сработали: это произошло с теми, кто был внутри [Театрального центра на Дубровке], и с четырьмя шахидками снаружи. Они вернулись сюда. Я лично разговаривал с тремя, и они утверждали, что их взрыватели не сработали».[41]

Как бы то ни было, операция не была проведена; смертницы были посажены на поезд и отправлены из Москвы.[42]

А пока внутренние войска начали блокировать здание театрального центра; были у здания на Дубровке и бойцы спецподразделений ФСБ «Альфа» и «Вымпел». К десяти часам вечера милиции и спецслужбам удалось блокировать все улицы, ведущие к захваченному зданию, — как раз вовремя, чтобы не допустить к нему родственников заложников, беспокоившихся за своих близких, журналистов и попросту любопытствующих. Но блокировать все сразу не удалось, по-видимому, людей было еще недостаточно. Те, кто хотел, мог подойти к захваченному зданию дворами[43] — и это стало причиной трагедии — и, одновременно, нравственного подвига.

Ольга Романова, жившая в нескольких кварталах от здания театрального центра, узнала о террористическом акте по телевизору. Она была обычной московской девушкой из небогатой семьи и выделялась лишь добротой, обостренным чувством справедливости да боевым характером. И еще — верой. Наверно, именно эта вера повела ее в театральный центр для того, чтобы попытаться переубедить совершающих зло террористов. Она знала местность вокруг театрального центра как свои пять пальцев и смогла, миновав все кордоны, войти в здание.[44] Для того чтобы решиться на это, нужна недюжинная воля и вера в свою правоту; Ольга Романова обладала и тем, и другим.

Ее появление в зале ошеломило и заложников, и террористов. «Шли первые сутки этого кошмара, — вспоминала Татьяна Попова, — и вдруг в зал через единственный функционирующий вход вошла девушка. Не боевики ее привели, а именно сама зашла. Светленькая, как мне показалось, с коротенькой стрижкой».[45] Артист Марат Абдарахимов: «Она появилась через час, как всех усадили.

Заходит, открывает дверь. В куртке, в беретке: «Вот, всех напугали! Чего вы тут устроили?» — «Кто вы такая?» — спросили. «Я тут все знаю. Я здесь в музыкальную школу ходила». — «Ну-ка, сядь, а то пристрелю». — «Ну и стреляй!» Вот тут они так переполошились».[46] Многие заложники посчитали Ольгу Романову пьяной, настолько ее слова не вязались со взрывными устройствами и автоматами террористов.

Но Романова не была пьяна. Она верила, что правда на ее стороне; так древние христиане не боялись говорить в лицо языческим императорам свой символ веры. Она не имела хорошего образования и не умела красиво говорить, но в ее бессвязной речи была правота людей, десятилетиями мирно живших на своей земле и теперь подвергшихся подлому нападению, та правота, которая взбесила обычно хорошо контролирующего себя главаря террористов. Татьяна Попова: «Тут раздался крик Бараева; «Мочи ее! В Буденновске точно так же было, такая же ситуация. Она — засланная». Девушку схватили и вытащили через боковую дверь. А затем оттуда раздались три выстрела».[47] В захваченном террористами здании пролилась первая кровь.

Выстрелы были слышны и на улице; находившиеся поблизости со зданием люди инстинктивно укрывались за машинами и углами домов.[48] На войне осторожности учатся быстро.

Ольга Романова, ставшая первой жертвой бандитов, как и многие другие, случайно оказалась на этой войне. Но оказавшись в критической ситуации, она совершила настоящий нравственный подвиг. Ее трагическую гибель нельзя назвать бессмысленной; в нашем жестоком и бесчувственном мире очень важно знать, что вера и моральные нормы существуют.

Светлая память тебе, новомученица Ольга.

Тем временем к месту теракта прибывали все новые и новые части. «В район трагедии стянуты подразделения патрульно-постовой службы, ГИБДД, СОБР, ОМОН, Отдельная дивизия оперативного назначения, Софринская бригада, подразделения Центра спецназначения ФСБ — группы «Альфа», «Вымпел», взрывотехники московского управления ФСБ, сотрудники департамента по борьбе с терроризмом, группа армейских саперов, спецотряд МЧС «Лидер», «Центроспас», силы ГО и ЧС, машины пожарной охраны и Центра экстренной медицинской помощи».[49] Конечно, полностью сосредоточение этих сил было завершено далеко за полночь, и только тогда здание, захваченное террористами, было полностью блокировано.

Журналисты были более оперативны, чем правоохранительные органы; они оказались у театрального центра, когда место происшествия еще не было оцеплено полностью. Журналист Ян Смирницкий охарактеризовал представшее перед ним зрелище как «дьявольскую потасовку». «Такси тормознули метров за 500, — вспоминал он. — Оцепление. Совсем юные солдаты. Детские, испуганные лица. Смирные, ухоженные собаки с ними. Зябнут. Яркая толпа. Очумелые журналисты, бросающиеся друг на Друга, как бешеные псы: «У тебя какой понт здесь стоять? Пишущий? Слышь, газетчики сраные, для вас все это неактуально, пропустите камеры вперед! Камеры полумесяцем пусть встанут!»»[50]

«Я была просто шокирована, — вспоминала адвокат Виктория Кваснюк, — наблюдая, как в среду вечером, еще в начале трагических событий, представитель органов внутренних дел просил, причем очень вежливо, корреспондента одного из ведущих телеканалов не мешать работать и отойти с дороги, в ответ же на это естественное требование журналист бубнил, что он находится в прямом эфире, упирался и не желал освобождать места для милиции».[51]

Корреспондент Александр Богомолов был поражен не меньше. «На площади перед ДК творится нечто невообразимое, — писал он. — Со стороны кажется, что началась война. Пробегают солдаты в касках и с автоматами, подъезжают БТРы, орут милиционеры, в глазах рябит от мельтешения генеральских лампасов».[52]

Родственники попавших в заложники людей, еще не до конца осознав трагедию происшедшего, понимая что там, в здании, с их родными что-то случилось, а они здесь, снаружи, и ничем не могут помочь, — пытались прорваться через окружавшие место происшествия милицейские кордоны.

— Сынки! Пустите меня к ним! — умоляла милиционеров заплаканная пожилая женщина. — Там мои внучки и дочь! Они целый месяц ждали спектакля, а теперь…