Кафедра - Андрей Житков

— Как сажа бела, — отшутился Костя. — Сами понимаете, Эдгар Рахимович, мне сейчас людей надо нанимать. А какую я им зарплату положу, когда еще неизвестно, как пойдет. У нищего студента должен быть твердый заработок, иначе какой ему смысл горбатиться?

— Костик, я в твои проблемы вникать не хочу, у меня своих — во, — Эдгар провел ладонью по горлу. — Ты за два месяца себе столько сделаешь, можно потом будет лет десять вообще не работать, на Канарских островах мандарины кушать.

— Вы тоже скажете, Эдгар Рахимович, — улыбнувшись, покачал головой Костя, он достал из внутреннего кармана пиджака конверт и выложил его на стол. — Сразу за лето не могу. Только июнь и июль.

— Да ты что, с ума сошел, милый? — Эдгар Рахимович сначала удивился, потом разгневался — чтоб какой-то поганец, мальчишка, которому по дружбе за аренду чистые копейки насчитали, смел хвост поднимать! — У тебя вместо одной теперь три точки будет, а ты тут начинаешь мне на уши лапшу вешать! Да любые бандиты с тебя впятеро бы за “крышу” взяли! Немедленно убери пакет и чтоб к концу рабочего дня принес все как положено — до сентября! Не забывай, Костик, я не один здесь сижу. Начальник скажет мне отказать неплательщику в аренде, я и откажу.

— Эдгар Рахимович, не губите! Дайте на ноги подняться! — запричитал Костя.

— Ты еще на руки поднимись! Будто я твоей прибыли не знаю — нашел дурочка. Я сказал — к концу дня! — Эдгар, не замечая лежащего на столе конверта, занялся какими-то бумагами.

— Без ножа режете, Эдгар Рахимович, лучше в Лужниках пирожками торговать, чем под вами тут… — Костя тяжело вздохнул. — Ладно, — вместо того, чтобы убрать конверт в карман, он вынул перетянутую резинкой пачку денег и положил ее сверху на конверт, придвинул все это к проректору.

Эдгар накрыл ладонью пакет с пачкой, заулыбался.

— Вот теперь другой разговор. Даже твои внуки у нас…

Про внуков он не договорил: дверь распахнулась, и в кабинет ворвались люди. Их было четверо. Один держал включенную видеокамеру, двое совали под нос проректору красные “корочки”, четвертый зазывал в кабинет понятых:

— Пожалуйста, пройдите сюда.

В кабинете появилась уборщица Валя. На руках у нее были резиновые перчатки, которые она пыталась вытереть о халат. Следом вошел какой-то незнакомый Эдгару седой мужчина с портфелем. Из-за их голов выглядывала секретарша. Она виновато улыбалась и хотела что-то сказать, но ее вытолкали за дверь. Все произошло в считанные секунды, даже быстрее. Эдгар запоздало убрал ладонь с денег. Он не понял, что случилось. Какая-то злая шутка, провокация. Ведь он сам видел, как Костик закрыл дверь кабинета на ключ!

— Кто вы такие? Что вам надо? Немедленно покиньте кабинет! — Эдгар Рахимович пришел в себя и сорвался на крик. Но его слова не произвели на посетителей должного впечатления.

— Пожалуйста, понятые, подойдите поближе. Только что оперативно-следственной группой во главе с капитаном Лапигиным зафиксирована дача взятки арендатором Хлумовым проректору Технического университета по административно-хозяйственной части Алихамедову в сумме трех тысяч долларов США. Так, Константин Иванович? — спросил один из оперативников, видимо, главный.

Костя кивнул. Он сидел, низко опустив голову, нервно крутил пуговицу на пиджаке. стараясь не смотреть на Эдгара Рахимовича.

— Ранее Хлумов сообщил органам о факте неоднократного вымогательства со стороны Алихамедова. В связи со вскрывшимися фактами прокуратурой даны санкции на обыск в кабинете и в квартире Алихамедова.

— Вы не имеет права! Это произвол! Я не знал, что в конверте деньги! Я ничего не вымогал! Меня ректор заставлял, я не хотел! — окончательно разнервничавшись, Эдгар, понес полную чушь, о которой потом, пожалуй, придется долго жалеть.

Оперативник оперся руками о стол, наклонил голову, глядя Эдгару прямо в глаза, сказал тихо, но так, чтобы все услышали:

— Слушай ты, боров узбекский, прекрати орать! Неужели тебе не понятно, что ты влип по макушку? Деньги помечены, поэтому заткнись и четко отвечай на вопросы, — оперативник открыл конверт, на стол посыпались купюры. — Деньги, которые сейчас лежат на столе, чьи?

— Не знаю, — пробормотал Эдгар, глядя на следователя, как кролик на удава. — Мои, наверное.

— Вот, теперь молодец, Алихамедов — подло улыбнулся следователь.

— Ах ты, скотина, Костик, падла! Я твой нюх топтал. Ананссцыгейн, кутак! — неожиданно разъярился Эдгар. Он схватил со стола деньги и швырнул их в лицо Хлумову. Деньги густым дождем разлетелись по кабинету. — Вот чьи это деньги! — Эдгар бросился на обидчика с кулаками и, прежде чем ему скрутили руки за спиной, надели наручники, успел-таки съездить обидчику пару раз по морде. У Хлумова пошла носом кровь.

Когда вспотевшего от ужаса Эдгара Рахимовича в наручниках сажали в машину, у крыльца уже толпился народ — худые вести не лежат на месте. Глазели на проректора кто с сочувствием, кто со злорадством, переговаривались, перешептывались, судачили. Директорша студгородка качала головой и тихонько подвывала, глядя вслед отъезжающей машине — она осталась без шестидесяти пяти килограммов эмали. Показательное шоу с неугодным Александру Антоновичу проректором по АХЧ удалось на славу. Пожалуй даже, слишком помпезно вышло.

Выпавший из окна общаги парень долго не шел из Митиной головы. Всюду чудился инфернальный мужик, подкарауливающий его, нечаянного свидетеля, в подъездах и подворотнях. Митя теперь двери открывал осторожно. Откроет, осмотрится, заглянет в темные углы, нет ли там чего подозрительного, а потом уж входит. Даже косяки перестал курить, чтоб не чудилось лишнее. И Вике приказал следить за Дашкой в оба. Хватит на его задницу приключений! Впрочем, недели через две страхи как-то сами собой рассеялись, растаяли, стерлись, забылись. Вике понадобились деньги на обследование, нужно было покупать ребенку комбинезон, тапочки, колготки, еще что-то по мелочи, да и неторопливая, спокойная кафедральная жизнь взяла свое. Рядом со своим рабочим местом он устроил пяток тайников для своих “кораблей”, так называемые “гавани”, чтобы не таскаться с товаром. Оставил клиентов где-нибудь в университетском холле в позе ожидания, а сам на кафедру, извлек из-под Зосиного кактуса, куда в жизни никто не догадается заглянуть, “корабль” — и в плавание. Не мог же он лишить страждущих студентов маленьких радостей в угоду собственным страхам! С Маркушей тогда в общежитии, слава богу, обошлось. Девчонки, до смерти перепугавшись случившегося, убежали на пятый этаж к подругам, заперев его одного в комнате, и сколько опера не стучались, добудиться доцента не смогли. Он проснулся только под утро от того, что страшно захотел по нужде, а так как ключа у Маркуши не было и дверь он открыть не смог, то полил деревья, кустарники и только что проснувшихся птиц прямо из окна. На следующий день он поймал Митю на кафедре, отвел в курилку подальше от лишних ушей.

— Ты слышал, там один обкуренный из окна выпал, когда мы в общаге куролесили?

— Даже видел, ну и что?

— Вот, то-то и оно. Давай договоримся, если спросят, нас там не было. Я дома сидел, видик смотрел. И тебе тоже ни к чему — устроился только что.

— Не было, — кивнул Митя, осторожно притрагиваясь к опухшей щеке. — А девчонки?

— Девок я на себя возьму. Ты только к ним больше не ходи, не светись. В общем, ты меня прикрываешь, я тебя — лады? — Маркуша хлопнул Митю по плечу. — Да не куксись ты, мы тебе в сто раз лучше девку найдем. Нахрен они тебе сдались, шлюхи общежитские?

— Я и не куксюсь, — сказал Митя. — Не нужны.

— Вот и ладненько. Я на тебя надеюсь, Борменталь Главное — не кури и не колись, — Маркуша подмигнул Мите и отправился восвояси.

Митя потихоньку осваивался на новом месте. Он перезнакомился со всеми кафедральными дамами. Они с ним любезничали, расспрашивали о семье, научных интересах и постоянно приглашали отведать чай из японского сервиза. Большинству дам было за сорок, и по всему было видно, что стервы, каких свет не видывал. Была, правда, среди них Анечка, которой едва исполнилось двадцать пять. Несмотря на столь юный возраст, она вышла на защиту диссертации, имела язвительный ум и двоих мужей, а в остальном ничем не отличалась от коллег постарше. Сервиз, подаренный в прошлом году студентами, был сделан из толстого японского фарфора и предназначался для многочасовых чайных церемоний. При желании Митя мог весь свой рабочий день превратить в сплошные церемонии, но кто бы за него стал поливать Зойкины цветы, печатать на компьютере разные бумажки и выдавать нерадивым студентам учебники и словари? Других обязанностей у него не было, да и какие, собственно говоря, обязанности за триста целковых? С Мишей-маленьким пришлось знакомиться заново — предыдущей встречи на кафедре он не помнил, и когда Митя сказал ему:”Привет, Миша — маленький!”, — глянул на него с неподдельным изумлением. Единственным кафедральным человеком, с которым Митя пока что не встретился, был Рашид. Он путешествовал с китайскими студентами по Золотому кольцу — страноведческая практика. Митя и сам с удовольствием попутешествовал бы. За глаза Маркуша называл Рашида то “чуркой”, то “урюком”, то “мусульманином”, то “Шариком”, то “Шарфиком”, то “Рашем” — все зависело от настроения и других, пока что не понятных Мите, обстоятельств. Вообще, за несколько дней работы он “въехал”, что кафедральная ситуация непростая: то и дело происходят мелкие стычки, отпускаются злые шуточки, идет тихая, но упорная и жестокая подковерная борьба между двумя, — а может их и больше — группами, группировками, кланами, направлениями — хоть горшком назови… Митя для себя решил ни в какие внутрикафедральные конфликты до поры до времени не лезть, держаться от бабских склок подальше и тихо заниматься своим делом — мышка я серая, живу здесь. А дальше видно будет…