Кафедра - Андрей Житков

— Правда, — кивнул Митя растерянно. Ему было стыдно за прошлый раз. Он подумал, что Настя — наивная маленькая девчонка. Ему захотелось погладить ее по волосам, как какого-нибудь котенка. — Хотите, я вас внизу подожду?

— Хочу, — кивнула Настя. — А у вас есть время? Я долго. Буду маму кормить.

— Это ничего, мне некуда торопиться, сказал Митя.

Он вышел на крыльцо больницы, закурил. Рассеянно смотрел на прогуливающихся у корпуса больных и их родственников, думал о своем. Думал о деньгах, которые надо заработать, о том, что должен обязательно отправить Вику с Дашкой на юг. Пускай еще и тещу с собой прихватят. Прошлое лето жена просидела в пыльном городе, мучаясь от токсикоза, ничего вокруг не видя и не слыша. Нервничала, орала, придиралась по пустякам. Сейчас, после рождения Дашки она очень изменилась, стала спокойной и медлительной, как черепаха. Самое время отдохнуть, расслабиться. А он в их отсутствие пока займется Зойкиными книжками и учебниками — нельзя подвести старуху, тем более, в том положении, в каком она оказалась с этими перевыборами. Сука Игонина, а Маркуша — трус! Еще похлеще его трус — только орет много и руками машет.

Неожиданно яркое июньское небо затянула сизая туча, стал накрапывать мелкий дождь. Больные с родственниками заспешили к крыльцу. Митя поежился от нахлынувшей с дождем свежести. На крыльце появилась Настя. Она ему широко улыбнулась.

— Ну что, покормили?

— Да, все в порядке. Знаете, мама очень обрадовалась, что вы пришли. Вы ей нравитесь. Говорит, хороший мальчик, жалко, что женился рано.

— Ничего не рано! — Митя от смущения покраснел. Он кивнул на пелену дождя. — У меня зонта нет.

— У меня есть. Вот вам за машину, — Настя раскрыла сумочку, протянула Мите деньги.

Он отрицательно замотал головой.

— Не придумывайте, Настя, я все равно ничего не возьму.

— Возьмите, возьмите, так нечестно. Мы ведь договаривались, — девушка попыталась сунуть деньги ему в руку, но Митя отстранился.

Возникла неловкая пауза.

— Ну ладно, тогда я вас приглашаю в кафе. Жрать охота и вообще — у меня сегодня праздник — сдала последний экзамен по русской критике. Такая гадость! Надеюсь, ваша жена не будет ворчать, если вы задержитесь на пару часов?

— А чего ей ворчать? Она у меня все понимает, — сказал Митя, еще больше смущаясь.

— Вот и чудесно. Я знаю здесь поблизости одну уютную забегаловку, — Настя раскрыла зонт, подхватила его под руку и потащила за собой в пелену дождя.

Александр Антонович обедал в профессорском зале. Официантка принесла горячее — люля-кебаб с жареным картофелем.

— Без лука? — поинтересовался проректор.

— Конечно без, Александр Антонович, — улыбнулась официантка. — Кушайте на здоровье!

Он увидел, как в зал вошла Игонина, направилась к его столику. Александр Антонович нахмурился — сейчас ему вовсе не хотелось вникать в ее кафедральные передряги, тем более, после случившегося на Ученом совете слишком многие профессора на Ольгу Геннадьевну посматривали искоса.

— Приятного аппетита, Александр Антонович, — сказала Игонина, садясь напротив.

— Оля, ты не могла бы зайти в кабинет минут через тридцать — здесь неудобно.

— В кабинет я раз двадцать заходила. У твоей секретарши один ответ — недавно вышел. Ты что, бегаешь от меня?

— С чего ты взяла? Просто дел по горло. Как там у тебя на кафедре, поспокойней?

— Шутишь, что ли? Я даже за ее стол сесть не могу, не то что руководить — как на зверюгу смотрят. Хочу отказаться от заведования.

— Ты что, с ума сошла! В каком виде ты меня перед Калерием выставишь? Сначала просила, а теперь, при первых трудностях, в кусты? Не можешь характер проявить? Возьми всех этих преподов за шкирку, кулаком по столу ударь. Не хотят с тобой работать? Пожалуйста, скатертью дорога, хоть всей кафедре заявления подпишем. Других найдем. Кто там воду мутит?

— Не знаю, — Ольга Геннадьевна пожала плечами. — Долгышева, наверное. Она за Зоей, как за каменной стеной. Конечно, диссертацию за нее, за дуру, написала, на доцентскую ставку пристроила.

— Ну вот и поговори с ней с глазу на глаз. Предложи уволиться. Вообще, действуй тоньше, подходи индивидуально. Каждого вызови и спроси прямо: за или против. Люди в таких ситуациях, обычно, пасуют. Кто же знал, что со старухой случится такое?

— Да, это верно, сплоховала Зоя Павловна, — Игонина вздохнула.

— По-доброму, нам лучше, чтобы старуха больше не выздоравливала. Иначе кафедра может окончательно расколоться не в твою пользу. Поняла?

Ольга Геннадьевна кивнула.

— И что теперь делать?

— Ничего. Сиди на своем месте, хвост прижми. На все воля божья. А старушку следовало бы навестить. Поговори с ней ласково, без апломба. Подчеркни вклад в науку. Скажи, что зависишь от нее во всем. Ты ведь ее ученица? Раз ее мнение много значит, пусть она сама тебя на свое место посадит. Ладно, иди отсюда, дай поесть спокойно.

— Тяжело мне, Саша, — вздохнула Ольга Геннадьевна, вставая.

— А кому сейчас легко? — Александр Антонович на прощание ободряюще подмигнул Игониной и принялся за еду.

Митя почувствовал, как Вика провела пальцем по его носу, и открыл глаза. Яркое солнце заглядывало в окно спальни через щель между бежевыми шторами, слепило.

— Хватит спать, лаборант. Иди с дочерью гуляй, — сказала Вика.

— Сколько сейчас? — Митя сладко потянулся, пытаясь прогнать остатки сна.

— Почти одиннадцать.

— Ого! — он сел на кровати, поискал ногами тапочки, направился в туалет. — Я через час должен быть в библиотеке.

— В какой еще библиотеке? Сегодня суббота! — возмутилась Вика.

— Вот-вот, суббота. А когда мне еще наукой заниматься? — отозвался Митя из туалета. — На кафедре нагрузили — не вздохнуть. Вчера какой-то проспект для Крошки Цахеса печатал. В понедельник турков провожать. Зося требует отчета по литературе.

— Крошка Цахес, это кто? — поинтересовалась Вика, убирая постель.

— Наша новая заведующая. Ее так Маркуша прозвал.

— Хорошее имечко. А когда ты семьей займешься, ребенком?

Митя из туалета перекочевал в ванную.

— Завтра займусь.

— Слушай, ну это же свинство! Дашка скоро забудет, как выглядит ее папаша.

— Не забудет, — отозвался Митя. Из ванной послышался звук льющейся воды.

— Ну нет, этот номер у тебя не пройдет! — тихо сказала Вика. Она подошла к ванной, открыла дверь. Митя мылся под душем за занавеской. Вика быстро разделась, отдернула занавеску. — Куда ты там собирался, муженек? В библиотеку? — она залезла в ванну. — Будет тебе сейчас библиотека!

В детской заплакала Дашка.

— Ребенок ревет, — сказал Митя, покрывая тело жены поцелуями.

— А ты не знал, что все дети в этом возрасте ревут? — спросила Вика, крепко обнимая его. — От тебя вчера духами пахло.

— Не может быть! Это, наверное, Крошки Цахеса духи. Она ими всю кафедру провоняла.

— Не ври! — Вика прикусила его за нижнюю губу так, что он ойкнул. — Почему ты все время поздно?

— Вам же с Дашкой деньги нужны, — Митя стал слизывать капли с ее упругой, налитой молоком груди.

— Такие деньги нам не нужны.

— А юг? Кто хотел в августе на юг?

— Если ты собираешься нас выпихнуть туда с мамой, обломайся! Поедем вместе, понял? А то вся квартира духами провоняет.

— Что ты городишь? Мне другие бабы не нужны!

— Нужны, нужны! Всем вам, мужикам, что-нибудь эдакое надо, чего в доме нет! Смотри мне, если узнаю, убью! — Вика застонала от желания. — Ну что ты телишься, возьми меня скорей!

Через десять минут Митя, накинув Викин халат, выскочил из ванной, зашлепал босыми ногами в Дашкину комнату.

Ребенок стоял в кровати, взявшись за деревянную спинку, и отчаянно вопил. Митя подхватил дочь на руки, стал успокаивать.

— Ну что ты, Дашка, не понимаешь, что ли, у мамы с папой любовь-морковь! Ничего-ничего, не переживай, сейчас переоденемся и гулять пойдем.

Дашка поревела еще немного и успокоилась.

Митя катил коляску с Дашкой по тенистой аллее Измайловского парка. Ребенок вертел головой по сторонам и теребил привязанные к коляске погремушки. Митя с нежностью смотрел на дочь и вспоминал вчерашний вечер. А ведь Вика была права. Вчера, провожая Настю до дому после кафе, где они просидели больше трех часов, болтая о студенческой жизни, перемывая кости общим преподавателям, которые уже стали для Мити прекрасным прошлым, он не удержался, и поцеловал ее в кабине скрипучего допотопного лифта. Настя отстранилась, посмотрела на него с удивлением и сказала не без иронии:

— Молодой человек, мы с вами второй раз видимся. Ваше поведение более чем бестактно.

— Не второй, а третий, — улыбнулся Митя. — Третий.

— Третий? — удивилась Настя. — Не припомню.

— Ты хотела показать маме новый купальник, а в ее кабинете оказался нежданный гость.