Быть никем. Теория самомоделирования субъективности - Томас Метцингер

описываются как ментальные состояния, если они обладают еще одним функциональным свойством. Это функциональное свойство является диспозиционным; как возможные содержания сознания, они в принципе могут быть превращены в субъективный опыт. Содержание нашего субъективного опыта, таким образом, является результатом неизвестного репрезентативного достижения. Оно создается нашим мозгом во взаимодействии с окружающей средой. Если нам удастся разработать более точный анализ этого репрезентативного достижения и функциональных свойств, лежащих в его основе, то этот анализ даст нам определяющие характеристики для концепции сознания.

Однако сама генерация ментальных состояний - это лишь частный случай биологической обработки информации: Подавляющее большинство случаев, в которых свойства мира представлены путем генерации специфических внутренних состояний, в принципе происходят без какой-либо инстанциации феноменальных качеств или субъективного осознания. Многие из тех сложных процессов обработки внутренней информации, которые, например, необходимы для регуляции частоты сердечных сокращений или активности иммунной системы, редко достигают уровня явной (Damasio, 1999; Metzinger, 2000a,b; конкретный пример возможного коррелята на молекулярном уровне в терминах холинергического компонента сознательного опыта см. в Perry, Walker, Grace, and Perry 1999). Такие чисто биологические процессы элементарного саморегулирующегося типа, конечно, несут информацию, но эта информация не является ментальной. Они вызывают и затем стабилизируют большое количество внутренних состояний системы, которые никогда не могут стать содержанием субъективного, феноменального сознания. Эти процессы также порождают отношения сходства, изоморфизмы; они отслеживают и коварируют определенные состояния организма и тем самым создают репрезентации фактов - по крайней мере, в определенном, слабом смысле объектной направленности. Эти состояния - состояния, несущие информацию о субличностных свойствах системы. Их информационное содержание используется системой для достижения собственного выживания. Важно отметить, что такие процессы являются лишь внутренними репрезентациями в чисто физическом смысле; они не являются ментальными репрезентациями в только что упомянутом смысле, поскольку в принципе не могут стать содержанием феноменальных состояний, объектов сознательного опыта. Им не хватает тех функциональных свойств, которые делают их внутренними состояниями в феноменологическом смысле. Очевидно, существует ряд необычных ситуаций - например, в гипнотических состояниях, во время сомнамбулизма или при эпилептических автоматизмах отсутствия, - когда функционально активные и очень сложные репрезентации окружающей среды и агента в этой среде активируются без одновременного возникновения феноменального сознания или воспоминаний (мы вернемся к таким случаям в главе 7.) Такие состояния имеют богатое информационное содержание, но они еще не связаны с перспективой сознательного, переживающего Я.

Поэтому первый вопрос, касающийся феномена ментальной репрезентации, таков: Что делает внутреннюю репрезентацию ментальной репрезентацией; что превращает ее в процесс, который, по крайней мере в принципе, может обладать феноменальным видом "внутренности"? Очевидный факт, что биологические нервные системы способны генерировать репрезентации мира и его каузальной матрицы путем формирования внутренних состояний, которые затем функционируют как внутренние репрезентации этой каузальной матрицы, - это то, что я не буду обсуждать далее в этой книге. Наша проблема заключается не в интенциональности, а в феноменальном содержании. Интенциональность действительно существует, и в настоящее время имеется целый ряд перспективных подходов к натурализации интенционального, репрезентативного содержания. Сознательное интенциональное содержание - это более глубокая проблема. Можно ли проанализировать феноменальную репрезентацию как свернутый, вложенный и сложный вариант интенциональной репрезентации? Многие философы сегодня придерживаются стратегии интенционализации феноменального сознания: для них феноменальное содержание является формой репрезентативного содержания более высокого порядка, которое причудливо переплетается с самим собой. Многие репрезентативные процессы, лежащие в основе сознательного опыта, представляются изоморфно-сохраняющими процессами; они систематически коварируют со свойствами мира и активно сохраняют эту ковариацию. Генерируемая таким образом ковариация встраивается в каузально-телеологический контекст, поскольку имеет долгую биологическую историю и используется отдельными системами для достижения определенных целей (см. Millikan 1984, 1993; Papineau 1987, 1993; Dretske 1988; и раздел 3.2.11). Интенциональное содержание генерируемых таким образом состояний играет центральную роль в объяснении внешнего поведения, а также постоянной внутренней реконфигурации системы.

Однако тот удивительный факт, что подобные внутренние репрезентации частей мира могут, помимо своего интенционального содержания, превращаться в переживания систем, описываемых как личности, обращает наше внимание на одно из центральных ограничений любой теории субъективности, а именно на решение проблемы несовместимости личного и субличностного уровней описания.5 Этот дополнительный аспект одновременно сталкивает нас с новым вариантом проблемы "разум-тело": кажется, что в принципе невозможно описать причинно-следственные связи между событиями на личном и субличностном уровнях анализа, а затем перейти к описанию этих связей все более тонким образом (Davidson 1970). Этот новый вариант, в свою очередь, приводит к значительным осложнениям для любого натуралистического анализа сознательного опыта. Он возникает из-за того, что в перспективе от третьего лица мы описываем субъективный характер ментальных состояний в аспекте обработки информации, осуществляемой субличностными модулями: Как соотносятся сложные события обработки информации - например, в человеческом мозге - с одновременно развивающимися феноменальными эпизодами, которые затем сами системы описывают как свой собственный субъективный опыт, используя внешние коды репрезентации? Как стало возможным появление этого чувства собственности на личном уровне? Как мы можем адекватно представить себе репрезентативные состояния в мозге как одновременно объектно-направленные и субъектно-ориентированные? Как могут существовать одновременно субличностные и личностные состояния?

Взрывной рост знаний в нейро- и когнитивных науках сделал совершенно очевидным, что возникновение и содержание феноменальных эпизодов в очень сильной степени определяется свойствами информационного потока в человеческом мозге. Когнитивная нейропсихология, в частности, показала, что существует не только сильная корреляция, но и сильная зависимость "снизу вверх" между нейронными и информационными свойствами мозга и структурой и конкретным содержанием сознательного опыта (см. Metzinger 2000a). Это одна из причин, по которой перспективно не только анализировать психические состояния в целом с помощью концептуальных инструментов, разработанных на уровне описания, рассматривающем объекты с психологическими свойствами как информационно-процессорные системы, но и дополнительный пучок проблемных свойств, которыми обладают такие состояния и которые часто обозначаются такими ключевыми философскими понятиями, как "опыт", "перспективность" и "феноменальное содержание". Центральную категорию на этом теоретическом уровне сегодня, несомненно, образует понятие "репрезентация". В наше время "репрезентация" благодаря своей семантической связи с понятием информации была перенесена в область математической точности и впоследствии получила эмпирическое закрепление. Это развитие сделало его интересным инструментом для натуралистического анализа когнитивных феноменов в целом, но все больше и больше для исследования феноменальных состояний. В исследованиях искусственного интеллекта, в когнитивной науке и во многих нейронаучных субдисциплинах концепция репрезентации сегодня играет центральную роль в формировании теории. Нельзя, однако, упускать из виду, что такое развитие привело к семантической инфляции термина, что более чем проблематично. Также нельзя игнорировать тот факт, что "информация", то самое понятие, которое сделало возможным это развитие в направлении преодоления разрыва между естественными и гуманитарными науками, является, безусловно, более молодой категорией и тех, и других.