Король - Бен Кейн

Ричард хмыкнул:

– Хозяин фермы тебя, наверное, сейчас поминает недобрым словом.

– Очень может быть, сир, – с ухмылкой согласился Рис.

Ричард отломил кусочек и велел Рису забрать остальное. Когда тот стал возражать, король сказал, что ему следует поделиться со всеми при следующей остановке.

Рис уныло посмотрел на меня, но потом признал, что приказ прозвучал вполне разумно, – в этом аду мы все были вместе.

До Удине мы добрались уже в сумерках. Караульные у ворот подозрительно оглядели нас и не пустили дальше. Двадцать вооруженных мужчин – вероятная угроза для закона и порядка. Но стражи удовлетворились объяснением Генри Тьютона, которое он дал в самых благочестивых выражениях: мы, мол, тамплиеры, возвращающиеся из Утремера.

Стражники нас пропустили, благодарно кивая в ответ на Божьи благословения, которыми одаривал их Генри.

– Загляните в «Пшеничный сноп», – посоветовал один из них.

Генри перевел остальные его слова: это самая большая таверна в городе и единственная, где есть достаточно комнат, чтобы приютить нас.

До того я и де Бетюн заявили, что наш большой отряд привлекает слишком много внимания, и Ричард согласился с этим. Двадцать человек не выстоят против множества воинов, отряженных в погоню. И если нас станет десять, не будет никакой разницы. Сухие цифры говорили об опасности нашего положения. Если не считать безумных мгновений во время битвы, я никогда не допускал мысли, что не способен защитить Ричарда. Теперь же любой успех основывался на ловкости и скрытности, а не на отваге и воинском умении. Это выглядело постыдно: не так должен путешествовать король, мой сюзерен. Но ничего иного не оставалось, поэтому я стиснул зубы, попросил помощи у Господа и поехал дальше.

В относительно приличном заведении «Луна и звезды», неподалеку от городской площади, нашлась одна очень большая комната. Решили, что отряд короля, возглавляемый Генри Тьютоном, – в него входили я, Рис, Гийом де л’Этан, Роберт де Тернхем, королевский капеллан Ансельм и еще четверо – останется здесь. Остальные, под началом де Бетюна, отправились на поиски другой таверны.

Расстроенный, ибо мы два с лишним года не разлучались с де Бетюном, я последовал за Ричардом на конюшню «Луны и звезд». Оставив лошадей на попечении сухопарого конюха, мы направились к главному, двухэтажному зданию. Подобно большинству домов в Удине, гостиница была сложена из бревен и покрыта соломой.

Предугадывая, какое любопытство вызовет наше появление, я предложил королю сделать так: мы с Генри Тьютоном войдем первыми, а он, сутулясь, чтобы немного скрыть свой гигантский рост, – одним из последних. Судя по лицам наших спутников, едва ли кто-нибудь из них осмелился бы предложить подобное, но Ричард согласился. Он держался тихо, даже покорно, и мне стало больно от этого.

Таверна не сильно отличалась от подобных заведений во Франции и Англии. Полы покрывала подстилка из сена, и, судя по запаху прокисшего пива и прогорклого жира, ее давно не меняли. Люди сидели на лавках и стульях из грубо отесанных досок, пили и беседовали. Кто-то фальшиво пел. Две собаки ссорились из-за кости, а рядом с ними, ничего не замечая, дрых лицом вниз какой-то пьяный. Остроглазый кабатчик отвесил слуге-мальчишке подзатыльник за пролитое пиво и с подобострастной улыбкой подскочил к купцу у стойки.

Пока мы устраивались в дальнем углу, все наблюдали за нами. Стараясь говорить потише, мы следили за тем, чтобы плащи прикрывали наши мечи. Короля возмутило, что нас не бросились обслуживать сразу. Всегда несдержанный, он взорвался, когда служанка не заметила, что он подзывает ее. Он рявкнул, требуя подать немедленно кувшин лучшего вина. При этой вспышке все головы повернулись в нашу сторону, и я простонал про себя. Надежда на то, что Ричард сможет затеряться среди нас, с самого начала была тщетной. Могучего сложения, с приметной гривой золотисто-рыжих волос, он бросался в глаза, как белая ворона.

Посетители прибывали, и постепенно на нас перестали глазеть. Чувствуя, как окоченевшие ноги и руки возвращаются к жизни, мы обратились мыслями к еде и выпивке. Служанка принесла королю вина и заодно несколько кувшинов с местным пивом, оказавшимся, к моему удивлению, весьма недурным. За ними последовали тепло встреченные миски с похлебкой и блюда с хлебом и сыром. Набив живот, я снова, как бы из любопытства, обвел взглядом комнату и с облегчением убедился, что за нами никто не наблюдает.

Утолив голод, мы не стали задерживаться в общем зале. Как я сказал королю, чем меньше людей нас увидит, тем лучше. Комната наша располагалась на первом этаже, всю обстановку составляли четыре кровати и сундук. Лучшую постель занял король. Вторая досталась клирику Ансельму. Гийом де л’Этан, Роберт де Тернхем и я разыграли оставшиеся две на монете, и я проиграл. Много спать этой ночью не придется, подумал я. Люди разлягутся на полу плотно, как сельди в бочке, последуют неизбежные походы к ночному горшку, и вставший перебудит всех остальных. Король сразу улегся, сославшись на усталость. На лбу у него блестели капли пота; я молился, чтобы они не означали возвращения четырехдневной лихорадки, давно мучившей его. Рис сел на страже у двери, а остальные занялись своими делами: кто-то пристраивал к камельку мокрые сапоги, кто-то смазывал или точил клинки.

Мне не хотелось спать, но и настроения для разговоров тоже не было. Сидя на полу и слушая вполголоса чужие беседы, я впал в невеселые раздумья. Я проклинал наше невезение, врагов, поджидавших за каждым углом, штормы, сбившие нас с пути. Проклинал плохую погоду, преследовавшую нас все время, Энгельберта, Мейнарда, герцога Леопольда и императора Генриха. Проклинал комнату с плесенью по углам, в которой мы оказались, и блох, которые наверняка накинутся на нас, стоит только сомкнуть глаза.

Вскоре я пришел к выводу, что не смогу уснуть в эту ночь, если не избавлюсь от тяжких мыслей. Я посмотрел на короля. Глаза его были закрыты, дышал он ровно. Удовлетворенный, я взял плащ и направился к двери.

– Вы куда? – спросил Рис.

– Нам нужны еще лошади. Если у здешнего коновода нет ничего на продажу, отыщу того, у кого есть.

– Я тоже пойду.

Он уже вскочил на ноги.

– Нет необходимости. Я скоро.

– Неразумно выходить одному. Не хотите меня, возьмите Генри Тьютона.

Я отказался, сознавая, что единственная причина этого – мое дурное настроение.

Рис проводил меня взглядом, как бы говорившим: «Если что, я вас предупреждал».

Не поведя и бровью, я выскользнул в коридор и спустился по скрипучей лестнице в теплый, густой чад общего зала. Поборов желание напиться вдрызг и забыть про все тревоги, я