Лабиринты чувств - Лена Любина

Сами одежды, покрывавшие его, само расстояние, на котором он от нее находился, говорили: сними нас, приблизься. Здесь доминантой звучало обнажение, пока только оно. И от этой музыки обнажения у нее и кружилась голова. И пока обнажение было только его, себя она еще «сохраняла» в неприкосновенности, хотя и чувствовала (не осознавала, но предощущала), какое это зыбкое неприкосновение.

Но и его обнажение было отличным от просто раздевания, то, что она обнажала Петю, разительно отличалось от раздевания других мужчин, она, обнажая Петю, присваивала его в глубине своей груди, там, где начинались и взлет и падение. И в этом взлете-падении покоилось пока ее хрупкое неприкосновение, теперь уже ждущее, что его нарушат, что его сломают.

Мила слушала Петю и, слушая, млела. Внешне этого не было видно. Сидела женщина, очень моложавая, с каким-то невидящим взглядом, сидел и что-то говорил юноша, почти мальчик. Она рассеянно его слушает, почти не глядя на него, и кажется более увлеченной своей сигаретой и кофе.

Он что-то говорит, слегка жестикулируя. Но как жадно ловила она его слова. И даже не смысл их. Его слова слышали ее уши, а значит, его слова слышали также и ее грудь, ее живот, ее спина, ее руки.…

Вся она купалась в его словах. Они омывали, сладко обволакивали каждую ее точечку. Его слова легко проникали в самые потаенные места ее тела, заставляя их трепетать в изумлении наслаждения.

Она могла пребывать в этом состоянии бесконечно. Звуки его голоса, его жесты, взгляды окунали ее в безвременность чувства, в бесконечность искушения, в изнемогающее предчувствие удовольствия. И только усилием воли ломая проснувшееся в ней, произносила, прерывая все свое запойное, томящееся: «Ладно, Петя, мне пора работать. Пока».

– A bientôt. A demain. (До скорой встречи. До завтра.)

– Tu que, demain viendras de nouveau? (Ты что, завтра опять придешь?)

– Bien sûr. (Конечно.)

– Écoute, mais comment t’as le temps d’apprendre, si tu es ici tout le temps? (Слушай, а когда ты успеваешь учиться, если все время сидишь здесь?)

– J’arrive quand-même. (Да как-то успеваю.)

8

И в этот день все у Милы получалось как надо. Голова ее по-прежнему четко соображала. Мила также активно и чуть сухо вела дела, но часть ее головы продолжала обсасывать, обдумывать все мгновения всех ее встреч с Петей. Встреч пока еще недолгих, но таких бесконечно головокружительных в их продолжении уже после того, как он уходил.

Продолжительных в ней самой, бесконечных в своем переосмысливании, когда каждое мгновение она вспоминала и перетирала тысячу раз, когда и этого было мало, когда каждое мгновение рождало новое немыслимое продолжение, которого она еще не знала, но уже чувствовала, что это узнавание принесет и неожиданное, и подпорченное ожидаемое, и удовольствие, и горечь.

Чувствовала, еще ничего не зная, не зная продолжения и пока не желая знать его. А что Мила знала, просто была уверенна, так это то, что сегодня у ее Мужа опять будет трудная, тяжелая ночь с ней.

Их случайные, преднамеренно-ненамеренные встречи продолжались. Время шло. Мила по-прежнему внешне не проявляла никакого внимания к Пете. И даже мать Пети не замечала ничего предосудительного в их отношениях, вернее, даже не в отношениях (их вовсе не было внешне), а в их знакомстве.

Просто периодически они сталкивались в кафе. Мила там была также и по роду своей работы, а Петя, Петя поджидал там свою мать, даже если его матери и не было там вовсе. Все. Больше они нигде не встречались.

За столиком Милы почти всегда оказывались разнообразные люди. Тогда Петя садился за соседний столик и пересаживался к Миле, как только она освобождалась. По-прежнему Петя вызывал в Миле волну желаний, даже его молчание, просто его присутствие будоражили, будили чувства, а когда еще звучал его голос, то становилось совсем невмоготу.

«О эти встречи мимолетные на гулких улицах столиц, о эти взоры безотчетные, беседа беглая ресниц» (В. Брюсов) бередили ее чувственность. И эта волна от его появления уже стала неотъемлемой ее потребностью, и когда она не видела Петю, когда не было этой волны, тревога поселялась в ней, нехорошая тревога разочарований. Она внутренне суровела, черствела, пропадала.

Несколько раз Мила пыталась рассудочной частью своего сознания разобраться в возникшей ситуации. Но и из рассудочной части слышался предательский голосок: «ты получаешь от этого удовольствие, ты этим наслаждаешься, тебе это ничем не грозит, так зачем тебе с этим разбираться? Чтобы поломать, порушить все это? Зачем?». И Мила отмахнулась от затеи трезво все обдумать и расставить все на рассудочные места.

Она впервые отдалась во власть чувств. Впервые она стала мечтательной. Впервые позволила событиям развиваться так, как они развиваются без ее активного вмешательства.

Нет, во всем, что было ранее, все оставалось на прежних местах и позициях. И Мила была все такой же. Но внутри у нее появился островок. Чувственный островок, который стал расцветать обилием красок.

Петя для нее стал наркотиком. Он поливал живительным дождем мечтаний ее чувственность. И обратная связь рождала еще более пылкие и смелые мечтания. Ее ночи становились горячей, более яркими, страстными, если она окуналась в свои мечтания, связанные с Петей.

Но ежели она долго не видела Петю, эти мечтания начинали тускнеть, и ее чувственность притуплялась. Муж Милы на это обычно говорил: «Слава Богу, сегодня ты снова была обычной хорошей девочкой». А Миле становилось тошно от потери той волны ощущений, удовольствия, которые заставляли ее стонать в изнеможении, выжав все возможное из Мужа.

9

Муж Милы, при всей, казалось бы, странности своего семейного положения, вполне сжился со своей ролью отца ее детей и вполне комфортно чувствовал себя «отцом семейства», не замечая, да и не имея возможности заметить, кто же здесь по настоящему «отец».

Наверное, еще и потому, что и его жена – Мила, и ее дети, и работа у нее – все это пришло к нему одновременно. И в чем Мила была молодец, умна – она очень по-доброму, очень близко приняла его друзей. И любой намек на возможность встречи с друзьями Мужа, даже еще не намек, а всего лишь его предвестие, было для нее непреложным законом – надо встречаться.

У ее Мужа продолжался, по степени общения с друзьями, период юности, когда не существует препятствий, чтобы встретиться спонтанно, внезапно, в любое время, если у кого-то есть интерес.

Мила праздновала с друзьями Мужа все праздники, которые они обычно отмечали, да и просто так, про себя она решила, что, по крайней мере, хоть раз в неделю или они должны быть у кого-либо из его друзей, или те должны быть у них, хоть все вместе и сразу. Что для Милы было совсем не трудно и даже привычно, с детства она это видела у своих родителей.

И друзья Мужа приняли ее, приняли с первого же мгновения за свою. А дальше, дальше, наверное, они уже и голову включали: все мы потихоньку взрослеем, и не только потому, что ее Муж был их друг, но, очевидно, и потому, что Мила была очень ценным товарищем в области связей и знакомств.

А жизнь всех так или иначе сталкивала постоянно с большими или маленькими проблемами. А решение проблем – это, по сути, и было призвание Милы, и никогда она от этого не отказывалась, тем более, если это были друзья ее Мужа.

И Мила, привычная с детства, к обилию народа за столом, в общем-то любила эти шумные сборища. Любила застолье, «карнавалы» – как она говорила, особенно когда все собирались у нее на даче, когда все были вместе, и в тоже время каждый мог быть наедине с самим собой, никого не обременяя, никому не мешая.

Ее энергии и ума вполне хватало быть самой молодой из всех присутствующих. Она любила, когда в пятницу вечером шумное и радостно-бестолковое собрание, вырвавшееся из городской сутолоки и забот, начинало крутиться у нее на даче.

И лишь ранним утром понедельника все уезжали в город, слегка смущенные своими воспоминаниями о веселой дачной раскрепощенности, недоумевая, почему такое прекрасное время уже закончилось.

И для ее Мужа комфорт пребывания рядом с ней только возрастал. У него уже было все, за что остальные еще только боролись: и хорошая работа, и семья, и руководящая должность, и дети, и достаточно большие деньги, и жена. Вот так, смешиваясь, накладываясь одно на другое, происходило замыливание того, что дети-то вовсе не его, вроде бы не его, вроде бы его, его….

И еще, с первого момента, как он произнес слова о свадьбе, Мила сказала: «Ты свободен, свободен всегда, в любой момент ты можешь уйти». И достаточно часто произносила их ему, лишь только появлялось преддверие ссоры. И эта ее декларация более всего укрепляла его в том, что он все правильно сделал и делает, что это его Мила, его семья, его….

10

Примерно год продолжались такие встречи. Петя читал ей стихи и что-то рассказывал из своей, в общем-то, еще ребячьей жизни, всегда ограниченный временем, потому что Мила по-деловому сжимала свое пребывание рядом с ним.