Лабиринты чувств - Лена Любина

Бессознательно нашла день, когда она встретила Петю, и механически стала смотреть возможную периодичность посещения их фирмы его матерью. И лишь тогда до нее дошло, что она не просто просматривала график работы и список клиентов, а, глядя туда, искала и нашла и Петю, и вероятное время его нового появления.

Мила поняла, что она ищет день, когда мать Пети придет к ним, когда в кафе она, вероятно, увидит и Петю. Осознав это, Мила даже испугалась.

Так не бывает. Все это время с момента их встречи Мила периодически встречала Петю в кафе и даже стала относиться к его присутствию как к части интерьера. Да, они обменивались словами, ничего не значащими:

– Salut. – Salut. – Comment ça va? – Merci bien. (Привет – привет. Как дела – хорошо). – Но и ничего более, только взгляды, еще не жадные, но уже ждущие и поглощающе-ласковые.

Она пока еще никак не отвечала на его взгляды, только проваливалась в голубизну его глаз с головой, с замирающим холодком и перехватывающим дыханием, и совсем не признаваясь пока себе в этом, уже обволакивала в эти мгновения его тающей темнотой своих глаз.

Петя с самого начала был с ней на «ты». По всей привычке своей жизни, она настолько сроднилась с демократичным «ты», что порой уже и не замечала, не обращала внимания на его простоту.

Для нее «ты» было средством быстрейшего достижения результата, а совсем не панибратских отношений. Ей казалось, что, говоря «вы», она отодвигается бесконечно далеко от цели, конечно же, тупо не избегая «вы» там, где это было целесообразно и необходимо.

И, однако же, более уверенно чувствовала себя в области стремительных «ты» отношений. А фамильярность «ты» с ней была невозможна, Мила неосознанно для себя, но четко и ясно для всех дистанцировалась неуловимым флером неприступности.

Милу не смущало его «ты», если ему так удобно, то ей-то еще удобнее и достаточно все равно, считая его частью мебели, а совсем не мужчиной. И Петя никак не идентифицировался у Милы с возникшим ощущением беспокойства. Так у нее не разу не было.

Все мужчины Милы были в том же отношении с ее чувствами, что и еда, питье, кофе, мороженое, сигареты. Нужны, полезны, утилитарны, да, удовольствие тоже, но и только.

Да, с первым Мужем был загул, но это было падение в пропасть юношества, это был шаг за край детства, и в этом падении рядом с ней оказался ее первый Муж. Только так смотрела сегодня Мила на свою первую влюбленность, при этом четко понимая, что больше такого с ней не произойдет. Позже все мужчины для нее были только объектами. Объектами более или менее интересными.

Полезными с одной, или с другой стороны, или с третьей. В том числе, и со стороны постели. Но только полезными. После первого Мужа голова у Милы более никогда не кружилась.

Мила в этот момент поняла, что все время с их знакомства она ждет его появления. Что Пети не хватает не столько в интерьере кафе, сколько в ее интерьере.

Петя каким-то образом оказался внутри нее. И мысли о нем (Мила только сейчас осознала, что все время думает о Пете) приятно волновали ее, создавая гармонию внутри нее.

Когда она видела Петю, ей самой было смешно, что она серьезно перебрасывается фразами с этим щеночком, с этим ребеночком. И ей казалось, что она замечает его, общается с ним ровно столько же, как с машиной, на которой она ездит. А тут вдруг поняла, что думает о Пете. И думает об этом щеночке, об этом ребеночке, как о мужчине.

Мила всегда была убеждена, что мысли, слова, взгляды постоянно вокруг нас. Только каждый из нас по-своему ловит целиком или только обрывки, часть этих мыслей, взглядов, слов, или не ловит их вовсе. Поэтому, когда она хотела что-либо сохранить в тайне, она старалась не называть это словом, не смотреть на это, а если смотреть, то не видеть, не думать об этом, а если думать, то пользуясь другими образами.

Так и теперь, поняв, что она думает о Пете, что не может о нем не думать, Мила зашифровала его в своих мыслях другим словом, другим образом, услышь которое кто-либо, никак не смог бы связать его с Петей.

День заканчивался. Кафе опустело. По времени суток вернее было сказать, что ночь уже началась.

Села в машину. По пустым улицам быстро домчались до дома.

Ужин. Поцелуи с детьми на ночь. Старший сын еще на вечеринке с институтскими друзьями. У него скоро уже выпуск.

Все легли спать.

В нынешней отлаженной, спокойной жизни Милы произошло событие. Появилась трещина, не поддающаяся рассудочным действиям. Появилось состояние, схожее с ее первой влюбленностью. Схожее по окрасу, по вкусу, по ожиданию. Ожиданию теперь уже известных чувственных наслаждений, но по прежнему очаровывающих своей еще не свершенностью.

Тогда все это было эволюционно естественным и, наверное, поэтому неосознанным, неосознанным и проглоченным «недораспробованным». А сейчас Мила его чувствовала, видела, анализировала. Анализировала, и удивлялась, и пугалась. Удивлялась, что такое с ней приключилось.

Если раньше физическая близость с мужчиной, удовольствие от нее обваливалось лавиной, а теперь от каждого своего действия и от каждого действия мужчины она знала, что должна получить, и как это «выглядит» в ощущениях, если теперь все удовольствия от мужчины были рассудочно ожидаемы, то появление Пети внесло сумбур, смешало рассудочную жизнь Милы.

Мила всегда была лидером. Лидером везде. И если она и делала комплименты мужчинам, то всегда внутренне усмехалась. Просто она добивалась своих целей, используя слабости других.

Даже удивительно, как мужчины легко покупались на сообщение о том, что они умны! Мила всегда доверялась своей голове, доверялась, надо сказать, вполне обоснованно. И вот эта голова отказывается переварить то новое, что возникло внутри Милы. Это новое само по себе чувство еще и ощутимо связывалось со всеми действиями и поступками Милы.

Мысли, или наблюдение за их течением, не давали спать. Мила разбудила Мужа. По-деловому, старательно «заводила» его и стала добиваться удовлетворения, стараясь погасить бурлящие мысли, настырно мучавшие ее.

Такие ночные, да нередко и дневные, наскоки Милы на Мужа были достаточно частым и обыденным явлением их жизни. Но с момента встречи Милы с Петей в них стал появляться какой-то другой, более чувственный оттенок, более сладострастный окрас.

Направляя руки, губы Мужа, ощущая его в своих руках, в своем теле, она стала более требовательна, более яростна, более ненасытна. И Муж это заметил. «Я стал больше уставать», – уже не однажды сказал он. А Мила, осознав, что это связано с Петей, уже реально отдавая себе отчет, представляла его вместо Мужа и оттого затягивала, доводя до безумства, весь процесс, упиваясь вновь открывшимися возможностями наслаждения.

Наконец и Мила истощила, опустошила себя. Муж тут же бревном заснул, а она еще лежала, ощущая сладкое послевкусие его, не Мужа, прикосновений.

7

Он опять подошел к ней в кафе. Привычно-обычное место их встреч.

– Привет Петя, как твоя учеба?

– «Зацвела на воле в поле бирюза. Да не смотрят в душу милые глаза» (Ив. Бунин).

Петя спокойно болтал об учебе, о группе, о предметах, зачетах, преподавателях, просто трепался. А Мила с удивлением, непривычно для себя молчала, и молчала легко.

Всегда лидируя, Мила и с мужчинами также была ведущей. А сейчас она ошарашено наблюдала, как отдает лидерство этому ребенку, как она, уверенная и жесткая со всеми мужчинами, быть может, впервые, почувствовала, или захотела почувствовать себя слабой девочкой. И это рядом с этим ребенком.

Мила слушала Петю, снисходительно улыбаясь, поддакивая, прихлебывая кофе. А сама думала: «Мальчик, ты и не знаешь, что я сегодня ночью с тобой делала. А может, знаешь? А что ты делал со мной, помнишь? Mon Dieu! Как это было сладко, помнишь?» Интересно, а сколько девочек у него было? Милу раздражало, что у Пети могли быть девочки, что почему-то он мог спать с ними, а не с ней.

Петя говорил, а Мила смотрела на него. «Вот этим пальчиком он мог бы сделать… Эти губы могли бы…» Мила расстегивала на нем пуговицы, снимала с него рубашку и все, все, все…

Нет, она не была в беспамятстве. Мила вполне осознанно изнывала под его взглядом, от звука его голоса, оттого, что он рядом. Узнав то, что он внутри ее, то, что он тревожит ее, она поняла, что раз Петя «поселился» в ней, то его уже просто так не выгонишь, а если и выгонишь, так только тем, чтобы его вовсе больше никогда не видеть.

Но для этого надо делать какие-то усилия, как-то менять ритм жизни, организовывать поступки, ну хотя бы свои заходы в свое же кафе, а вдруг Он там?! И впервые Миле стало тяжело произвести действие. Да, собственно, она поняла, что и не хочет отменять, изгонять новые ощущения – Петю.

Причем, опять-таки Мила «раздевала» Петю совсем не так, как она привыкла это делать, как она делала это раньше, когда спешила, с другими мужчинами, с Вадимом, с Мужем. Там она делово и целенаправленно добивалась того, что хотело ее тело, что было физически необходимо именно в этот момент. А здесь она даже сама не знала, что она хочет, что должно следовать за ее «раздеванием» Пети, просто эти действия сами собой напрашивались.