Карманный Казанова - Людмила Ситникова

Невесткам? Сурикову? Похоже на то. Не зря же они устроили в среду представление с переодеваниями. Ясно как день, невестки меняли парики неспроста. Вдруг троица задумала таким коварным способом избавиться от Виолетты? Доведение до самоубийства – так, кажется, это называется?

Если предположения Катки верны, то Виолетта Сигизмундовна была мужественной особой. Это ж надо, слышать голоса, видеть скачущего карлика, изменения в образе родных и при этом оставаться спокойной. Но ведь нервы даже самого спокойного человека не железные – все имеет свой предел. Очевидно, вечер в среду был последней точкой, и Виолетта решилась на столь отчаянный шаг.

Первым делом Катарина вознамерилась разузнать как можно больше о детском коррекционном центре. Все-таки у Сурикова с Горбачевой было общее дело – это во-первых. А во-вторых, Павел замешан в истории с париками. По неизвестным пока причинам мужику могла быть выгодна смерть Виолетты. И Копейкина начнет именно с него. Если причины существуют, она обязательно до них докопается. Катка свято верила – рано или поздно правда вылезает наружу. Так почему бы не помочь ее скорейшему появлению на свет божий?

Спецом по детским коррекционным учреждением можно было по праву считать Валю Сапожникову. Пятилетний сынишка Валюши отставал в развитии, и Сапожникова наизусть знала все центры, которые оказывали помощь детям с нарушенной психикой.

Выслушав десятиминутную трескотню Сапожниковой, Копейкина спросила:

– Валь, детский центр «Мили-М» тебе о чем-нибудь говорит?

Последовала непродолжительная пауза, после чего Валя протянула:

– Еще как говорит, год назад я наносила им визит.

– И как впечатление, что они вообще собой представляют?

– Меня ожидал полный облом. «Мили-М» скорее напоминает частную клинику. На огромной территории располагается несколько зданий: главное помещение, коррекционная школа и собственно клиника. Отстающие в развитии дети имеют практически все, это тебе не обычный детский дом со строгими воспитателями и суровыми няньками.

– А при чем здесь детский дом?

– Выяснилось, что в «Мили-М» живут только детки, у которых нет родителей. Ну знаешь, сироты, отказники или чада тех мамаш и папаш, которых лишили родительских прав. Как ты понимаешь, моего Вадика, слава господу, ни к одной категории причислить нельзя. Я сначала тоже подумала, что можно отвозить Вадьку на занятия со специалистами, ан нет. Мне популярно объяснили – в «Мили-М» нам делать нечего. Уж не знаю, какой меценат спонсирует учреждение, но обиженные судьбой ребятишки ни в чем не нуждаются.

Выходит, Виолетта Сигизмундовна делала благое дело. Ее сын основал детский центр, где нуждающиеся в помощи дети обретали надежду на выздоровление и светлое будущее.

– Валь, а ты случайно не в курсе, как туда попадают дети?

Сапожникова хмыкнула:

– Про всех не скажу, но о частном случае поделюсь. Ты ж понимаешь, у меня знакомых с больными детьми – океан. Сколько я с Вадиком по клиникам наездилась – врагу не пожелаешь. И везде новых друзей по несчастью обретаю. У одной мамочки ребенок аутист, у другой даун, короче, жуть. Так вот, одна особа, язык не поворачивается назвать ее по имени, родила девочку с патологией. До четырех лет носилась с ней по врачам, а год назад выскочила замуж за нувориша. Еще через пару месяцев узнала о второй беременности – кроха от первого брака превратилась в обузу. На помощь пришли денежки супруга. Эта гадина за довольно-таки приличные мани сбагрила дочку в «Мили-М». Я, когда узнала, чуть ее не убила. Более того, мерзавка и мне намекала, что неплохо бы и Вадика моего туда определить. Прикинь! Даже была готова помочь материально. Единственная утешающая мысль, девчонке в центре будет намного комфортней и спокойней, чем с матерью-кукушкой. Делаем вывод: в «Мили-М» можно определить ребенка с отклонениями, отвалив кое-кому определенную сумму.

– Фамилию кукушки озвучь.

– Надька Кольдышева.

Поблагодарив Валентину, Катка отсоединилась.

Лед тронулся. Теперь Катарина знала, как действовать дальше.

Полистав справочник и набрав семь циферок, Ката прочирикала:

– День добрый. Скажите, я могу поговорить с Горбачевой Виолеттой Сигизмундовной?

На том конце замялись.

– Э-э... а, простите, по какому вопросу?

– По личному.

– Хм... понимаете, Виолетта Сигизмундовна в настоящий момент не может с вами разговаривать.

«Естественно, не может, она лежит в морге».

– Да? – в голосе Катки послышались капризные нотки. – Но она ждет моего звонка, мы договаривались.

– Может, вам стоит побеседовать с ее заместителем Павлом Евгеньевичем?

– С радостью! – Копейкина сорвалась на крик.

Повеселевшая девица пропела:

– Назовите свою фамилию, я запишу вас на завтра.

– Анна Ольхова.

– В час дня вас устроит?

– Вполне.

Положив трубку на рычаг, Ката встала.

В гостиной свекрища красила ногти. Наталья вытирала пыль, напевая под нос веселую песенку.

– Знаете, Розалия Станиславовна, мне сегодня такой сон странный приснился.

Не отрываясь от любимого занятия, Розалия буркнула:

– Какой? Тебе дали Нобелевскую премию?

Натусик скривилась:

– Ничего подобного. Во сне я была знатной особой, жила в красивом замке и за мной постоянно ходила толпа слуг.

– Меньше смотри сериалы на ночь.

– Ни в жизнь не угадаете, кто был моим шутом.

– Блохастый Парамаунт?

– Нет.

– Арчибальд?

– Это человек, а не животное.

– Неужели Катка?

– Вы!

Розалия закашляла.

– Идиотский сон.

– Я отдавала вам распоряжения, а вы бегали вокруг трона, пытаясь меня рассмешить. К чему бы это?

– К концу света.

Наталья перекрестилась.

– Почему к концу света?

– Потому что, если скажешь еще слово, он для тебя тут же настанет. Вокруг трона я бегала! У тебя больная фантазия, детка, и сны нездоровые.

– Дослушайте до конца. Вы так резво прыгали, что меня начало это раздражать, и я приказала отрубить вам голову. И когда палач замахнулся...

Розалия запустила в Наталью думкой.

Как только думка встретилась с лицом Натки, последняя моментально умолкла.

– Хочешь, перенесем твой сон в реальную жизнь? Я сейчас возьму топор...

Наталья вылетела из гостиной настолько быстро, что сидящий на жердочке Арчибальд не успел крикнуть свое коронное: «Сука».

Настроение свекрови портилось на глазах.

– Чего вылупилась, жертва геркулеса? – набросилась она на Копейкину.

– Будете смеяться, но неделю назад мне приснился аналогичный сон. Правда, действие разворачивалось в наши дни и вместо палача я наняла киллера.

Если бы в школьные годы Катарина не игнорировала уроки физкультуры, а училась быстро бегать, Розалии бы не удалось нагнать невестку на полпути в спальню. Итог был весьма печальный. Синяк на бедре и полная информация о предках Катарины, которые, оказывается, жили в ..., потом переехали на ..., а к концу жизни зачем-то поехали к ...!

В приемной Сурикова сидела миловидная секретарша, а в метре от нее стенала явно подвыпившая крашеная шатенка лет шестидесяти.

– Танечка, умоляю, скажи, пусть он меня примет. Я покаюсь. От чистого сердца покаюсь, дайте мне еще один шанс.

Девушка устало промолвила:

– Зинаида Дементьевна, вам неоднократно давали шансы. Вы их все использовали.

– Танюша...

– В конце концов, это не от меня зависит.

– Пропусти к Сурикову.

– Его нет.

– Врешь, – озлобилась хмельная дамочка.

– Кабинет открыт, можете сами убедиться.

– Замолви за меня словечко.

– Ко мне не прислушаются.

– Рискни.

– Нет.

– Стерва!

– Алкашка!

Зинаида Дементьевна разревелась.

– В ножках валяться буду, только пощадите пожилую женщину, не выбрасывайте на улицу.

Копейкина подошла к столу.

– У меня встреча с Павлом Евгеньевичем. Я Ольхова... Анна.

Секретарша заулыбалась.

– Прошу, присаживайтесь, Павел Евгеньевич появится с минуты на минуту. – Девица повернулась к зареванной Зинаиде и голосом, не предвещающим ничего хорошего, сказала: – А вам советую уйти подобру-поздорову.

– Ты мне не указ, секретулька фигова.

– Не выводите меня, Зинаида Дементьевна, пока прошу по-хорошему.

– С места не сдвинусь, – завизжала любительница спиртного.

– Позвать охрану?

– Ну и вредина ты, Танька, год назад поклоны мне отвешивала, а теперь за человека не считаешь? Проститутка вокзальная!

– Ну все. – Татьяна встала, и в этот момент в приемной появился Суриков.

Зинаида подлетела к Павлу.

– Павел Евгеньевич, миленький вы мой, хорошенький, простите дуру старую, не увольняйте.

Не замечая Зинаиду, Суриков кивнул секретарю:

– Бумагу об увольнении мне на стол. Немедленно!

Не успел он скрыться в кабинете, как Зинаида завопила:

– Я вас всех ненавижу! Вы, кучка жалких людишек! Чтоб вам всем провалиться!

Через секунду она снова залебезила: