Сын помещика 7 - Никита Васильевич Семин

Михайлов с самым недовольным видом поднялся со стула, на который успел усесться, и первым двинулся в коридор. За ним пошли и сестры с Фаррухом. Впрочем, сам перс стоял у двери и успел выйти впереди дворянина. Когда дверь в кабинет закрылась, Борис Романович посмотрел мрачно на девушек.

— Роману все равно не удастся избежать правосудия, — заявил он им. — Если только он не пойдет на сотрудничество.

— С вами? — хмыкнула Анна.

— Я — пострадавшая сторона, это естественно, — пожал плечами Михайлов.

Больше ни о чем говорить с сестрами он не посчитал нужным и прошел к стоящему в коридоре дивану. На него и уселся, закинув ногу на ногу, приготовившись к ожиданию.

* * *

Участковый пристав был мрачен. Понедельник всегда приносил неприятности. После выходных стабильно в камерах сидело как минимум по два-три человека. Обычно — простые дебоширы, что перебрали браги или хлебного вина. Вот и сегодня, когда он пришел на службу, ему сообщили о полных камерах. Разница была в том, что в их околотке было задержано аж пять человек. Двое не принесли ничего нового. Работяги перепились и подрались. Их сами соседи сдали, когда не смогли утихомирить. Такие проспятся, штраф им выписать и пинком под зад обратно вернуть — на завод, где отрабатывать долг будут. А вот другая троица задержанных была куда «интереснее». И проблемнее, чего уж греха таить. Со слов Одольца — пара татей, напавшие на дворянина, да он сам, случайно пристукнувший вообще стороннего человека, попавшего под горячую руку. Дело настолько щекотливое, что со слов Виталия Ефимовича, самому их полицмейстеру пришлось срываться среди ночи и приезжать. Он-то и велел дворянина в арестную комнату посадить. Потому Осип Климентьевич Побегай сразу решил без начальства того аристократа не трогать. А вот татей он уже допросил. И понял, что дело «дурно пахнет».

Поначалу-то те запираться думали. Но пара зуботычин и не таким ухарям языки развязывает. И выяснилось, что оба «татя» — холопы аж самого Бориса Романовича! И должны они были оберегать его дочь от посягательств. Вот и выполняли приказ — скрутить того, кто к Арине Борисовне полезет. Но любовник у дочки господина Михайлова не робким оказался, да еще со слугами. В итоге сам холопов скрутил и полицию вызвал. Побегай успел прочитать то, что написал ночью надзиратель со слов и того парня и Арины Борисовны. Их показания не расходились. Но раз уж в деле замешаны люди главы дворянского собрания, то оно по определению быть простым не может.

Прибытию господина Михайлова пристав ничуть не удивился. И уже успел даже немного продумать, что говорить ему будет. Кто же знал, что кроме него в это же время заявится и невеста того неудачливого любовника, и ее сестра, и вообще — какой-то иностранец? Все мысли в тот момент улетучились из головы офицера. Он пятой точкой почувствовал, что не его это уровень. Пытаться что-то решить — только себе проблемы множить. А потому и выгнал всех вон. Уж лучше нагоняй от начальства получить за нерадивость, чем кого из аристократов обидеть. Не для того Осип Климентьевич из мещан выбивался и до своего чина дорос. Раз Терентий Павлович уже приезжал и знает о происшествии, то ему и карты в руки. А его дело маленькое — дело записать и подшить, или на полку убрать подальше — тут уж как прикажут.

* * *

Терентий Павлович шел на службу как обычно — к одиннадцати часам. Голова была тяжелой. Он вчера сильно перебрал вина, и большая часть ночи просто стерлась из его памяти. А ведь проснулся он не в своей квартире, а в салоне всем известной в городе мадам Совиной. И совершенно не помнит, как там оказался! А главное — сумел ли не опозорить честь мундира, или от алкоголя не смог показать свою мужскую силу.

— Здравия желаю, ваше высокоблагородие, — вытянулся перед ним караульный.

— Не ори, — поморщился Терентий Павлович.

Городовой благоразумно замолчал, не желая гневить начальство. Пройдя в вестибюль, господин Шаповалов тяжелым шагом стал подниматься в свой кабинет. Ему хотелось побыстрее дойти, рухнуть в удобное кресло, да накатить стопку чистейшего хлебного вина, чтобы хоть немного унять головную боль. Вот только в коридоре к его неудовольствию уже сидели посетители. И надеяться, что они ждут пристава или околоточного не приходилось. Стоило ему показаться, как все четверо не просто посмотрели в его сторону, но и тут же пришли в движение. Одного из посетителей Терентий Павлович знал. Да и как не знать на его посту самого главу дворянского собрания? А вот две барышни, весьма приятные глазу, хоть и одинаковые на лицо, и один южанин не отзывались в памяти ничем.

— Терентий Павлович, — первым дошел до него господин Михайлов. — Я к вам по неотложному делу.

Мысленно поморщившись, но постаравшись никак не выдать своего недовольства, полицмейстер натянул самую учтивую улыбку из возможных.

— Конечно, Борис Романович, прошу за мной в кабинет.

— Мы тоже к вам, — вскинулась одна из девиц.

— Дамы, попрошу вас дождаться своей очереди, — вздохнул мужчина.

— Но мы по одному и тому же делу! — не сдавалась та, метнув гневный взгляд на Михайлова.

«Что ж у них случилось-то?» — проклиная похмелье и настырных девиц, возопил Терентий Павлович.

— И все же, принять вас одновременно я не смогу. Да-с, — развел он, извиняясь, руками.

Девушка недовольно поджала губы и вскинула голову.

«Эх, хороша чертовка!» — восхитился статью и красотой девицы полицмейстер, после чего открыл свой кабинет.

— Прошу, Борис Романович.

Пройдя первым в кабинет, Шаповалов грузно осел в свое кресло и шумно выдохнул.

— Прошу прощения за мой вид, — сказал он дворянину. — Вчера был на дне рождении у дамы, — тут же соврал он.

Михайлов лишь понимающе кивнул, тут же перейдя к делу.

— Сегодня ночью убили слугу моей дочери. Убийца задержан, и я рад, что вы оперативно прибыли и не позволили этому мерзавцу выйти сухим из воды…

Терентий Павлович, который только налил себе стакан воды и начал пить, аж поперхнулся. Когда это он успел оперативно прибыть и что-то там сделать?

— Прошу прощения, — снова извинился он, утирая брызги воды с подбородка. — Не могли бы вы напомнить, что там за мерзавец?

Борис Романович поморщился, что не укрылось от взгляда полицмейстера. Но ему нужно было срочно вникать в ситуацию, иначе дров можно наломать таких, что за всю оставшуюся жизнь не разгребешь. Тут же не про кражу какую разговор пошел — убийство! Это не шутки. А с учетом его ночного