Продается дом с кошмарами - Светлана Гончаренко

Собак действительно не было ни слышно, ни видно. Костя очень этому удивился: ведь в деревне всегда где-нибудь, пусть очень далеко, лает собака. А здесь шумели лишь деревья, и в их глубине кто-то возился, каркал и крякал.

— Всё, приехали!

Кирилл припарковался прямо на улице, у железной калитки. Едва Костя вышел из машины, как прямо перед его носом пролетело и стукнулось о землю большое зелёное яблоко.

Кирилл отбросил яблоко носком туфли.

— Наше! Сорт «Привет космонавтам», — с гордостью сообщил он. — Кислятина — мама, не горюй!

Треща яблоневыми ветками, которые свесились через забор на улицу, Кирилл открыл калитку. За калиткой зеленела лужайка. Траву в этом сезоне тут явно никто не стриг. Зато посреди лебеды на высокой стойке торчал романтический восьмигранный фонарь. Лампочки в нём не было. Пучок толстых рваных проводов висел сбоку и несколько напоминал выпущенные кишки.

А вот дача Колдобиных оказалась хоть куда — деревянная, о двух этажах, на вид очень прочная. И зачем продавать такую?

Интерьеры дачи, конечно, были не из гламурных, но хорошо здесь пахло деревом, пылью и сушёными яблоками. В комнатах, набитых разномастным скарбом, никакого стиля не просматривалось. Облезлый торшер в виде кулька на палочке — дитя шебутных 60-х — весело подмигивал плазменному телевизору (правда, Кирилл предупредил, что телевизор не работает). В маленькой комнатке без окон теснились сразу четыре одинаковых тахты. Домодельная табуретка растопырила ноги на приличном персидском ковре. Сработали её, похоже, из ломаных венских стульев и загрузили проспектами сети «Кнопка и скрепка» (отец Кирилла владел канцелярскими магазинами).

— Спать тебе лучше в комнате для гостей, — посоветовал Кирилл. — Там кровать не проваливается.

Звучало это загадочно, но кровать в самом деле оказалась хороша. Зато обои в комнате были женские, розовые. По ним нервно плясали цветочки вверх и вниз головками. Напротив кровати в железной рамке висела маленькая, с тетрадку, репродукция картины «Девятый вал».

— Что-то повсюду у вас Айвазовский, — заметил Костя. — И на кухне я такую же картинку видел, на стенке, где лук и чеснок развешаны. Кажется, в коридоре тоже?

— Бабка моя эту хрень очень любила, — пояснил Кирилл. — Понавешала, где попало. Сейчас она в Майами живёт, у неё там и без картинок кругом вода. Оушен! Ныряй не хочу.

Сад на улице Мичурина шумел не хуже океана. Дом Косте тоже понравился: просторный, комнат много. Особенно приглянулась одна, с крупной мебелью и камином красного кирпича. На каминной полке здесь стояла пара массивных подсвечников — ловкая подделка под старину. В кованой стойке выстроились рядком кочерга, совок и ещё какая-то штуковина, назначения которой Костя не понял.

«Настоящая английская гостиная», — решил Костя. Он живо представил, как после напряжённого творческого дня будет сидеть в этом вот клетчатом кресле и смотреть на огонь в камине. А за окном лишь ночь и звёзды… Даже Бунин, которым Костю попрекнули, и тот не отказался бы от такого комфорта! Вот только кресло стоит развернуть, чтоб Айвазовский не был виден. Может, на время совсем снять репродукцию? Вряд ли у Бунина в каждом углу торчал «Девятый вал»…

— Располагайся, Костян, а я в город покатил, — сказал Кирилл. — Сам видишь, условия райские. Главное, лохов здешних не слушай. Как начнут гнать…

Костя насторожился:

— Ты обещал аномальные явления. Скажи, какие именно? Я должен представлять, что у вас тут творится. Дачи грабят, что ли?

— Да нет! Какие грабежи? Ни одного случая за пятнадцать лет. Забор у нас капитальный, а охранника ты сам видел. Не знаю, как других, а меня его морда всегда в ступор вгоняет. На вампира он похож, не находишь?

— Пожалуй, — согласился Костя. — А что ещё аномального тут есть?

— Как тебе сказать… Болтают всякое.

Костя развесил уши, надеясь, что поблизости можно напороться на пузыри времени или встретить если не вождя орков, то хотя бы завалящего гоблина. Однако Кирилл упомянул лишь местных алкоголиков и деревенского козла, посещающего огороды.

— Но огорода у нас нет, так что насчёт козла будь спокоен. Тишина здесь, какой нигде не найдёшь, — заверил Кирилл.

Костя поёжился:

— Диковато как-то — пустые дачи вокруг. Я что, совсем один тут буду на много километров?

— Что ты! У нас полно народу, только присмотреться надо. Вон видишь ту задницу? Розовую, в голубой цветочек? Это тёща Смыковых. Она целыми днями в грядках копается, портит пейзаж. А ты говоришь — один!

Действительно, в зелени, дальше по горке, виднелся женский круп в летних ситцах.

— Слева от нас никто не живёт, и давно уже, — признался Кирилл. — Зато справа дурдом. День-деньской толчётся целая орда! Тут у нас Шнурковы. Они весну и лето на даче живут всем табором. С ними не соскучишься… Хай, Артур!

Приветствие предназначалось крупному, плечистому члену семьи Шнурковых. Был он в одних плавках и ехал в вечность на велотренажёре, установленном прямо на террасе.

Приглядевшись получше, Костя обнаружил и других Шнурковых. За стрижеными кустами мелькала белобрысая детская головёнка. Ребёнка развлекали: профессорского вида дама, скорее всего, няня, истошно визжала и брызгалась из лейки. Молодая блондинка загорала на газоне, хотя была уже непроглядно смугла. У забора коренастая девица трясла пластиковый коврик. Устроилась она так, чтобы пыль несло в сад Колдобиных.

— Ника, домработница Шнурковых, дура дурой, — доверительно сообщил Кирилл. — По-моему, это она у нас в прошлом году шланг спёрла.

Костя испугался за свой ноутбук.

— Не боись, — сказал Кирилл. — Воровства у нас никогда не бывает. Просто Ника клептоманка. Она шланг спёрла и на заборе у Щелкуновых развесила. Хотя, может, и не она это, а сороки…

Костя вообразил могучих птиц, ворующих садовые шланги, и испугался ещё больше. В детстве его однажды клюнул деревенский петух. Копытин Лог, выходит, не такое уж райское местечко? Птицы хулиганят, из-под кустов тянет сыростью, да и яблоки валятся на крышу со зловещим стуком.

— Чего ты такой бледный стал? — удивился Кирилл. — Говорю же, тихо у нас. Вон и мент топает! Наш участковый. Моя милиция меня бережёт!

В самом деле, по улице Мичурина продвигался милиционер средних лет. Он был так широк и толст, что в своём сером форменном облачении напоминал грозовую тучу. И ход у него был, как у тучи — ровный, медленный, тяжёлый.

— Здрасьте, дядя Игорь, — почти по-родственному поздоровался Кирилл.

— Привет, шкет, — отвечал милиционер.

Кирилл был крайне упитанным молодым человеком, но, судя по всему, милиционер, как и Костя, помнил юного Колдобина костлявым пацаном.

— Вот это Костя Гладышев, — представил друга Кирилл. — Он поживёт недельки две на нашей даче.

— Это хорошо, — равнодушно сказал участковый.

Его лицо, большое, как подушка, и красное, как спелая малина, ничего не выражало. Крошечные глазки так далеко отстояли друг от друга, что их взгляд было трудно уловить. Но если присмотреться, выходило, что зрачки участкового сфокусированы на тяжёлой ветке. Она качалась где-то между Костей и Кириллом. Ветка была сплошь усажена крупными яблоками, такими пронзительно-зелёными, что от одного их вида во рту больно, фонтанчиками, брызгала слюна.

— Слушай, Кирюшка, я яблоки у вас стрясу? — спросил вдруг участковый.

А может, и не спросил, а просто поставил перед фактом.

Кирюшка охотно согласился:

— Давайте, дядя Игорь. Хоть сейчас! Мы их всё равно не собираем — кислые. А вы за Костяном приглядите.

Левый милицейский глаз медленно повернулся в сторону Кости, тогда как правый продолжал оценивать яблоки.

Дядя Игорь спокойно поинтересовался:

— Что, Кирюшка, буйный у тебя дружбан? Как те, что в прошлом году приезжали? Колёса, клей? Девочки-малолетки? Мальчики голубые?

— Что вы, — отмахнулся Кирилл, — ничего криминального! Просто Костян у нас человек городской, к жизни на свежем воздухе не привык… Да не бзди, Костян! Я только хотел сказать, что нас дикая природа кругом. Мыши, зайцы, барсуки.

— Ладно, будем твоего дружка иметь в виду, — пообещал дядя Игорь.

Оба своих глаза он уже направил к горизонту и побрёл дальше по улице. Костя долго смотрел ему вслед. Чем больше удалялся участковый, тем толще казался. Неужели бывают в природе такие широкие штаны?

— Дядя Игорь Загладин, — с уважением вздохнул Кирилл. — Он молоток! Знаешь, как все его тут зовут? Бабаем. Детишек пугают: кашу есть не будешь, Бабая позову, он заберёт.

— Думаю, действует безотказно.

— Не то слово! Классный мужик Бабай.

— А яблоки ему зачем?

— Водку варить. Такой, как у него, нигде в мире больше не найдёшь. Пробовал я в Сан-Тропе кальвадос. В сравнении с бабаевским чудом это какая-то поросячья моча! Старухи местные тоже неплохо варят, но у Бабая первач — это что-то. Здравствуйте, Фёдор Леопольдович!