Замещение. Повесть - Федор Федорович Метлицкий

и сразу набежали много интеллигентных родителей с просьбами устроить их детей – в однотонности идеологической жвачки накопилась тоска по разнообразию.

В арендованном для школы зальчике рядом с парком, в котором он впервые очутился в этой стране, собрались дети – патлатые, с естественными и окрашенными в разный цвет волосами.

Дети из этих семей опять удивили его. Они были похожи и не похожи на детей его мира – те же, поскольку человек не меняется, но, наверно, потребительский мир испортил их.

Они были какие-то отрешенные, настроенные скептически. Парень с цветными волосами ломаным басом гудел речитативом старый рэп:

– Жду тебя на дне,

мне нравятся девочки помутней.

При опросе выяснилось, что все много времени проводят в виртуальной реальности, сидят в интернете и гаджетах, игнорируя официальный комповизор. Там тиктокеры поют, кривляются, имеют миллионы лайков. Девчонки пишут о том, как использовать тени и губную помаду, и становятся чемпионками по числу подписчиц.

Только там они находят отдушину, потребность выплеснуть свои сны, обиды, сокровенные чувства. Но, сколько бы ни называли своих виртуальных собеседников друзьями, боятся – не дай бог! – называть себя и остаются инкогнито.

Близнецов разъяснял, что соцсети – свидетели крайнего одиночества, возможность хоть с кем-то поговорить. Все говорят о детских травмах. Мама в детстве не купила электросамокат, и это наложило отпечаток на жизнь взрослого балбеса, желание отомстить и разрушить мир. Это большая опасность для культуры, поскольку каждый идиот имеет возможность напечатать все, что угодно. Посредственность потребляет посредственность. Она множится, удесятеряется, опускается все ниже и ниже. У тебя миллионы подписчиков, и ты должен всем нравиться, в том числе тем, кто не может сложить несколько букв. Что это?

Агент начинал понимать, что здесь Интернет – великое добро и великое зло. Как атомная энергия, которая способна изменить и улучшить мир, и – уничтожить его. Интернет уничтожает культуру, которая строится на избранности. Сейчас великие фильмы доступны любому, и после «обнуления» прошлого оказались никому не нужны. Отменено преодоление трудностей познания, которое необходимо, чтобы что-то узнавать, чем-то овладевать, приподниматься на ступеньку выше. Интернет убрал эти ступени. Теперь даже в магазин ходить не надо – тебе все принесут.

И мы там, у себя спохватились, – думал он, – и я оказался здесь в поисках решения той же проблемы.

Когда влез в дела школы, он расцвел, снова в его душе поселилось то творческое состояние, что было в нем раньше.

Он старался проводить занятия на воздухе, в парке. Под могучими липами, дубами и каштанами с увлечением рассказывал ученикам о «зеленых технологиях», которые будут гармонизировать планету, сделают ее сказкой. Тех, что требовала бескомпромиссная в юности Грета Тунберг, несмотря на времена разразившегося топливного кризиса.

Среди окружавших его учеников сообразительные стали подкалывать учителя:

– Это неправда. Сейчас в мире продолжается топливный кризис – какие тут зеленые технологии! Давно забыли о ветряках и солнечных панелях, что были на первом месте в прошлом.

Он усмехался, в его мире как раз давно нефть и газ заменены ветряками и солнечными панелями.

Близнецов предупреждал его о пороках образования. В школах сохраняется унификация программ, а не ориентация на развитие личности каждого и уважение к труду профессионала, к творческому человеку. Студентов вузов учат тому, что главная задача – максимизация прибыли, рост валового продукта и управление инфляцией. Винтики востребованы, ибо господствующая здесь система – капитализм полупериферийного типа, с большей, чем на Западе, ролью бюрократии.

Образование здесь становится элитарным. Если ты не абсолютный гений, да еще способный расталкивать локтями всех остальных, а умный, но скромный ребенок из бедной семьи в депрессивном регионе, ты в элитный университет не попадешь.

Странно, образование до «обнуления» ругали за то, что оно стремилось готовить гармонично развитого человека, а рынку и бюрократии нужны специалисты, востребованные экономикой.

– Я не знаю, Менделеев – это русский ученый? – вопрошал Близнецов. – Он подарил свою таблицу России, или всему миру? Нам надо готовить таких людей и для нашей страны, и для всего человечества.

– Россию любить будут тогда, – добавлял он, – когда мы будем творить для всего мира, дарить культуру, науку, знания, действуя по логике, противоположной нашей логике. Если мы будем работать только сами на себя, то нас не будут ни любить, ни уважать, и правильно сделают. Если наш автор напишет роман, который переведут на десятки языков мира, то это будет развитие России. Советский Союз уважали не только потому, что у него была сильная армия или он давал деньги кому-то, а потому что во многих странах мира были выпускники наших университетов, потому что советские фильмы смотрели во всем мире, потому что нашу музыку, картины, книги слушали, смотрели, читали везде. Потому что Гагарин был символом не только нашей страны, но и человечества, покорившего космос.

____

Агент вдруг понял, что это неподъемно. Дети настолько ушли в виртуальные иллюзии, зомбированы пропагандой опрощения в состоянии постоянных нехваток, что в лоб их взять нельзя. В начале нужно организовать систему познания мира, исходя не от языка, всего написанного и наговоренного. Как писал поэт из параллельного мира:

История живет в сознании,

В проекциях его пути,

Рожденных бредовыми снами,

Где полных истин не найти.

Обрывочна, рождаясь зыбко,

Как движущиеся облака,

Уходит, оставляя слепки

Лжи образа в словах, руках.

Ведь, написанная история благодаря языку превратилась в Книгу, как говорили старые философы. Но где есть язык – там нет сознания. Нужно расколдовать культуру. Надо учить не тому, что написано языком, а через язык. Ведь сам Иисус восставал против церкви, превратившей его необычайные слова в бездушную догму: «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что затворяете Царство Небесное человекам; ибо сами не входите и хотящих войти не допускаете».

Все, что написано, стилом или кистью, – все это живая память, – рассказывал он детям. Когда вглядываешься в средневековый портрет молодой женщины с обручем на голове, открывающим белый лоб, и благородными кудряшками прически, и видишь ее живой взгляд – ощущаешь то древнее время.

В мире Агента, на его даче висели копии живописных полотен разных эпох, которые он собирал всю жизнь. Часто он, уставший после косьбы переросшей травы на даче, лежал на кровати и пустым взглядом рассматривал картины. Свежий воздух из окна веял зябкой сыростью. Перед глазами он все еще махал старинной косой предков – раритет из сарая, которой недавно косил, с деревянной ручкой, крепко стянутой лозой вокруг древка.

На дощатой стене