Г К Жуков на Халхин-Голе - Михаил Воротников

Из опыта боевого применения конницы в прошлых войнах он приводил примеры, когда внезапная лихая конная атака позволяла громить и обращать в бегство куда более крупные силы врага. А танк, разве можно его сравнить с конем?

- За танками будущее, нужен простор для маневра, не стойте на месте в бою, огонь и движение - залог победы. Учитесь побеждать! - так закончил свою беседу командир корпуса.

Все мы были поглощены подготовкой к предстоящим боям. Днем и ночью приводили танки в боевую готовность после столь напряженного марша. Форсированный марш показал, что 2-я танковая рота В. Р. Филатова по техническому состоянию машин выделялась в лучшую сторону среди танковых подразделений батальона, а я, как командир взвода, был поощрен шевретовыми сапогами. Удивляло только, для чего мне это. Впереди бой. Кому нужны эти сапоги, хотя бы они были золотыми. Разве мог я тогда подумать, что командир нашей бригады М. П. Яковлев предложит руководству назначить меня на должность адъютанта командира 57-го особого корпуса. Так в конце июня 1939 года я стал адъютантом комкора Г. К. Жукова. Советские и монгольские войска уже вели тяжелые оборонительные бои с японскими милитаристами у реки Халхин-Гол.

Как сейчас помню монгольскую юрту, где жил и работал Г. К. Жуков. Рабочий стол, несколько табуреток, отдельный столик с полевыми телефонами. В стороне солдатская кровать, покрытая простым солдатским одеялом, под ней небольшой чемодан с пожитками. Верхняя часть этого жилища (по-монгольски, тоно) в сухую погоду всегда находилась открытой. Внутри было прохладно, дышалось легко.

Хозяина юрты, войдя в нее, я увидел за рабочим столом. В каждой петличке гимнастерки у него было по два ромба, что соответствовало воинскому званию "комдив". На столе развернута карта. На ней несколько цветных карандашей, циркуль-измеритель, курвиметр. Запомнилось на редкость суровое лицо, строгость которого несколько смягчала позолоченная оправа пенсне. Мне показалось, что его голубые глаза излучают холод. Они были прозрачны и чисты. Редкие седеющие волосы зачесаны назад. Сняв пенсне, Г. К. Жуков внимательно посмотрел на меня, будто рентгеновскими лучами прощупал.

Мне даже стало как-то не по себе. Георгий Константинович спросил об образовании, какую знаю технику, как стреляю из личного оружия (пистолета, револьвера) и умею ли ориентироваться на местности. Последнее было особенно важно, монгольская бескрайняя степь коварна, здесь нет дорог или каких-либо ориентиров - глазу буквально не за что зацепиться.

Беседа наша длилась всего несколько минут. Мне было приказано явиться к капитану Т. И. Пушкову - порученцу комиссара корпуса М. С. Никишева; он-де расскажет о моих обязанностях. Тимофей Иванович провел меня по всему командному пункту. Подробно ознакомил с узлом связи и распорядком его работы. В заключение предупредил: "Смотри, лейтенант, ты у него уже седьмой по счету за три недели".

Меня это не испугало - позориться я не собирался. Решил: надо работать с полной отдачей сил.

Вначале Георгий Константинович давал мне несложные поручения. А потом приказал проверить состояние связи с Улан-Батором и Москвой. Когда я докладывал о результатах проверки, он вдруг спросил фамилию дежурного по связи, кто он по званию и должности, в каком подразделении служит, ознакомился ли я с порядком пользования позывными? Признаться, я не ожидал внимания к таким деталям. Гладко отчитаться не удалось. Сделал для себя вывод: формального исполнения обязанностей Г. К. Жуков не потерпит. Значит, надо знать больше, быть наблюдательным, поглубже вникать в дело, тренировать память, постоянно накапливать информацию.

В свое время в Советских Вооруженных Силах в звене "батальон" и некоторых других органах управления были введены должности: "адъютант", "адъютант старший". Например "адъютант старший" батальона возглавлял штаб батальона, являлся его начальником. Определенная категория военачальников по соответствующему штатному расписанию имела при себе адъютантов. В Великую Отечественную войну это стало массовым явлением, нередко принимая своеобразные формы. В "Записках начальника Оперативного отдела" Маршал Советского Союза X. Баграмян выразил сожаление в адрес своего адъютанта словами: "попал несчастный в адъютанты".

Что ж, он прав. Здесь взгляды на адъютанта соответствовали отведенным ему функциям. Военачальник оказывал решающее влияние на характер и исполнение обязанностей и задач, возникающих в боевой обстановке и касающихся адъютанта. Или ему будет предоставлена возможность участвовать в решении вопросов как штабному работнику, или он занимается чисто хозяйственными вопросами, соблюдая правила сформировавшегося этикета.

В этой связи вспоминается один разговор с Георгием Константиновичем. При подготовке рукописи "Записок адъютанта" я сказал ему, что вообще-то слово "адъютант" после Великой Отечественной войны не популярно. Так мне, хотя и не официально, сказали в одном издательстве. Советовали дать моей книжке другое название. Я не согласился с таким предложением. - "Правильно поступили, - сказал Георгий Константинович. - В войну всякое бывало. Но не каждый начальник в своем сознании способен был преодолеть барьер корыстолюбия и личных потребностей в интересах дела. Любая должность таит в себе и честь, и славу. В том числе и адъютант. Адъютант должен быть достоин своего командующего во всех вопросах взаимоотношений с людьми, быстро ориентироваться в обстановке, творчески и инициативно исполнять поручения, понимать своего командующего и в деле, и в быту, тактично, но решительно проводить в жизнь указания и решения, отдаваемые в присутствии адъютанта при посещении войск или штабов. В некоторых случаях оберегать и заботиться о чести и достоинстве командующего. Вы с гордостью можете произносить это слово!"

Опыт армейской жизни позволяет мне заметить, что ни одно решение командующего не рождается вдруг. Оно органически зреет в процессе непрекращающейся напряженной работы мысли, эмоциональной реакции на те или иные факторы складывающейся обстановки. Он находится в постоянном поиске форм, методов и приемов разгрома противостоящего противника. Все это не может пройти мимо адъютанта и остаться незамеченным. Что касается личных переживаний военачальника, на плечи которого возложено огромное бремя ответственности, его отношений к окружающему миру, особенно в наитруднейших условиях боевой обстановки, то они становятся доступными лишь одному адъютанту - единственному, непосредственному свидетелю. При Георгии Константиновиче было очень непросто работать. Но интересно. Ошибки, какими бы они ни были относительно малыми или большими, никогда не прощались. Он не терпел неряшливости, тут же пресекал многословие, во всем требовал ясности, лаконичности и определенности в действиях. Его требовательный стиль я понял сразу. Передо мной всегда вставал ряд захватывающих открытий во время принятия командующим решений, распоряжений, указаний.