Казнить нельзя помиловать - Галия Мавлютова

— Быстрее спрашивай! — приказала Юля и уселась напротив меня, положив ногу на ногу и откинув их вдоль стены. Получилось красиво, я даже в кино такого не видел.

— Как вы оказались в квартире потерпевшего? — пробубнил я, совсем как Вербный в телефонную трубку.

— Я уже все рассказала, неужели что-то непонятно?

— Нет, непонятно. Придется еще раз рассказать. — Я неловко присел на табурет, стоявший возле двери.

Я мучительно пытался пристроить свои длинные ноги, чтобы они не мешали процессу дознания, но ноги почему-то никак не хотели слушаться хозяина. Кое-как пристроив их буквой У, причем заглавной, я вытащил блокнот. Мне думалось, что Юля приступит-таки к долгому рассказу о трагической истории, приведшей ее в квартиру к потерпевшему. Я был уверен, что у такой красавицы может быть только трагическая история, иначе с чего бы красавицам проламливали ломиком лобную часть головы.

— Ничего интересного, — отмахнулась Юля и нервно закурила.

Длинная сигарета темно-шоколадного цвета подходила к ее тонким нервным пальцам. Такие женщины жили в прошлом веке, в самом его начале, я видел фотографии на одной выставке старинного костюма. Мы туда с мамулей ходили; вообще, моя мутхен обожает приобщать меня к мировой культуре. Все может бросить, дай ей только возможность приобщить любимого сыночка к истокам культуры…

— И все-таки. — Я осторожно сдвинул ноги, боясь, что от волнения заглавная буква У увеличится в размерах.

— Ошиблась адресом, зашла не в ту квартиру, а там бандюки. Вот мне и проломили черепушку. — Она виновато улыбнулась, словно извинялась за преступные действия незнакомых ей преступников.

— Как это — не в ту квартиру? Разве такое может быть? — растерялся я.

— Ой, дурачок! Конечно же, может! Всякое в жизни бывает! И не такие чудеса на свете случаются!

Юля говорила повышенным тоном, а последние слова она выкрикивала, словно перед ней сидел глухонемой капитан дальнего плавания. Я заметил, что на лбу у нее выступили мелкие бисеринки пота. Такие мелкие, еле заметные, но я их увидел.

— Вы… это, пожалуйста, успокойтесь. А кто там был в квартире? — пролепетал я, стараясь не смотреть на вытянутые Юлины ноги.

— Да что, я помню, что ли? Не знаю, не видела, говорю же, перепутала адрес. Ты что, не веришь?

— Почему? Верю! Вам верю! — слишком горячо вырвалось у меня. И я снова почувствовал, как зажглись огнем мои уши.

Мне до чертиков бывает стыдно, когда уши начинают пылать в самый неподходящий момент. Хоть бы они сгорели когда-нибудь!

— Так кто был в квартире? Сколько человек?

— Не помню, не видела. Позвонила, мне сразу дверь открыли и ломиком шарахнули. Очнулась, лежу в Мариинке, везде грязь, пыль, тараканы. Даже клопы ползают. Ужас, а не больница! Самое страшное место в Питере.

— Нет, есть еще и пострашнее, — смело возразил я.

— Где? — Юля округлила глаза.

— На Старо-Охтинском кладбище. Там есть дом, обычный жилой дом прямо на кладбище, кругом вороны, могилы, и здесь же люди живут, с колясочками гуляют. Жуть!

— Это точно, жуть! — легко согласилась Юля. — Я бы ни за что на свете не стала жить на кладбище. Но в Мариинской больнице не лучше.

— Тогда жуть одинаковая получается. — Я покачал головой.

Мне нравился такой расклад — цитирую тетю Галю. Юлины глаза подобрели и приобрели ярко-песочный цвет, такой песок бывает на море в яркий солнечный день. Мы с мутхен раньше каждый сезон на море ездили в Лазаревское, песок там ярко-желтый, вода переливается изумрудными красками, кругом разливается космический покой, и там я понял, что такое счастье. Счастье — это когда ты безмятежен, мама рядом, а на душе покой. Другого счастья я не знал до сих пор…

— Неужели вы не помните, кто там был и сколько? — не отставал я.

— Не помню, — сразу загрустила Юля, — не помню. Если бы помнила, все бы тебе рассказала, дурачок.

— Почему — дурачок? — опять обиделся я.

— Маленький ты еще, потому и дурачок. Когда вырастешь, поумнеешь, тебя сразу перестанут дурачком считать. Ишь, уши горят, словно блины на сковородке. Сейчас Масленица, может, угостишь?

— Это у меня нервное. — Я дернул головой, процитировав в очередной раз тетю Галю. Она всегда так говорит, когда у нее какие-нибудь неполадки в гардеробе или на лице. И еще в личной жизни…

— Это у тебя-то «нервное»? Тебе лет-то сколько? — засмеялась Юля, округляя ярко-песочные глаза.

— Двадцать шесть! — гордо крикнул я и приподнялся на табурете.

Табурет предательски скрипнул, и я съежился, не желая позорно свалиться в присутствии красавицы с пронзительными глазами.

— Будет врать-то! — Юля совсем по-детски залилась тоненьким смехом. — Тебе от силы лет восемнадцать, даже ксивы не имеешь. Как только тебя одного по адресам отправили, не пойму.

— Я по поручению следователя. — Мне пришлось грозно сдвинуть брови. Для солидности…

Мне захотелось сдвинуть не только брови, но и ноги, чтобы, значит, получилась заглавная буква X.

— Брось ты, гнилое это дело! Неужели думаешь, что найдешь бандюков? Сам-то мозгами пораскинь. Куда тебе, малец!

Я озадаченно уставился на Юлю, размышляя, собственно говоря, зачем я сюда пришел. До сих пор я не задумывался, что я делаю — ищу преступников или просто убиваю время. Так себе, погулять вышел, а все потому, что на улице Чехова батарею ремонтируют, Вербный парится в кабинете, ожидая заветного дня, когда он отправится на пенсию с чистой совестью, тетя Галя трансформировалась в злую фурию, парень с красным шарфом нервный какой-то, сейчас не вспомню, как его зовут. За три дня я больше никого в отделе не видел, только Леонида Иваныча Тортиллу-Вербного и парня в шляпе. Нет, все из-за того, что на курсе прикрыли военную кафедру, и, если меня забреют в армию, моя мамуля будет страдать. Я не хочу, чтобы мама страдала из-за меня, поэтому я здесь. Ради того, чтобы избавить мою милую мутхен от страданий, я готов выдержать и не такие испытания. Все это, разумеется, я подумал про себя, вслух ничего не сказал, только сверлил ярко-песочные Юлины глаза, проверяя, умеет ли она читать чужие мысли.

— От армии хочешь отмазаться? — Оказывается, Юля умела читать чужие мысли. — Так бы сразу и сказал. Сейчас все кинутся в ментовку отсиживаться от армии. Кому охота в Чечне пропадать? Что ты окончил?

— Университет, еще диплом надо защитить, — неохотно пояснил я, проклиная тот день, когда к нам приехала поужинать мамина любимая подруга.

— Наверное, и не думал, что пойдешь грязь месить в ментовку? — посочувствовала Юля.

— Не думал, — честно признался я, опустив голову.

— Ну, ничего, не расстраивайся, время убьешь, глядишь, потом найдешь работу по душе. Считай, что это практика по жизни. — Юля откинула назад волосы и сразу превратилась в юную школьницу.

«Интересно, сколько ей лет?» — подумал я, даже не догадываясь, что могу задать ей вполне законный вопрос. Не знаю, чего я сам хочу «по жизни», никогда не задумывался. Плыл, плыл по течению, вот и приплыл. Моя мамуля нещадно ругает меня за неправильные обороты речи, вроде — «по жизни», «как бы» и другие. Я стараюсь не говорить, как все, но иногда подделываюсь под других, ведь все так говорят.

— А давай чаю попьем, Дэн? Ты ведь Денис? Я буду звать тебя Дэном, договорились? И все! Сразу разбегаемся, у меня дела. Ты все равно никого не найдешь, сейчас даже опытные менты никого найти не могут, куда уж тебе, молокососу.

Юля превратилась в опытную взрослую женщину, знающую толк в жизни. Она захлопотала по хозяйству, расставила чашки, включила чайник, достала пакетики с заваркой. Я придвинул табурет поближе к столу, и в это время в коридоре раздался звонок. Я заметил, что Юлино лицо побледнело, мгновенно превратившись в меловую маску.

Кого она так боится? Впрочем, если ей недавно проломили голову ломиком, вполне возможно, она до сих пор находится в состоянии шока.

— Я пойду открою, — предложил я, в глубине души ощущая себя рыцарем без страха и упрека.

— Нет! — заорала Юля свистящим шепотом. Клянусь, до сих пор я не слышал, чтобы люди орали шепотом. Чего только не насмотришься и не наслушаешься, выполняя поручения следователя.

— Нет, я сама. Сиди, пей чай, будто ты случайно зашел ко мне. Понял?

— Понял, — проворчал я, не понимая, почему, собственно говоря, я должен сидеть и спокойно пить чай в то время, когда моя дама сердца так напугана. Я до сих пор не знаю, почему я выбрал Юлю в дамы сердца, но так уж получилось: вот увидел ярко-песочные глаза, вспомнил Лазаревское, солнце, безмятежный покой, мамины руки, и Юля слилась в моих ощущениях с тем счастьем, которое я испытал когда-то на кромке моря.

В коридоре послышались голоса, вначале басистые и сердитые, затем голоса стихли, вместо басов слышался шепот, недовольный, брюзжащий и дребезжащий. Я ерзал на своем табурете, мучаясь от мысли, стоит ли мне броситься на выручку моей даме сердца или все-таки дождаться ее приказа. Я стал судорожно вспоминать примеры из классической литературы. Как поступали настоящие рыцари в подобном случае: ждали приказа дамы сердца или ориентировались на зов собственного сердца? Мое собственное сердце выбивало фокстрот, самбу, меренги и салсу. Эти новомодные танцы я отплясываю довольно успешно на университетских дискотеках и даже получаю призы, а все благодаря моей мутхен: кроме занятий живописью, я под ее давлением посещал кружок бальных танцев все в том же Дворце культуры имени Ленсовета. До сих пор там танцуют и рисуют детишки с Петроградской стороны, абсолютно не ведая, зачем они это делают.