Грузовой лифт - Марга Клод

Я подползаю на четвереньках и вижу некое глазное дно; как мне объясняют, оно служило братской могилой в те времена, когда строился квартал, под которым мы кружим со вчерашнего дня.

– Окрестные сети, присоединенные впоследствии, словно атомы к огромному молекулярному сооружению, были вырыты согласно плану одного архитектора, убитого сообществом редакторов. Этому сообществу, о котором вы получите в дальнейшем дополнительную информацию, было поручено собрать сведения о каждом из своих членов. Сведения эти затем записали в тетрадях, дошедших до нас под видом реестра. Исключенных и отступников сбрасывали с этой площадки. Успокойтесь, такого обычая больше не существует. Мы пользуемся другими методами. Я историк, а не убийца. Место вам нравится, я в этом уверен. Но один совет: не приходите сюда один. Подавленным людям здесь легко поскользнуться. Теперь по этому вопросу вы знаете достаточно. Закройте глаза. Представьте, что мы вернулись на чердак. Нужно учиться видеть…

Вы сидите напротив меня и смотрите на свою раскрытую ладонь, где лежит ключик, отмыкающий люк второй шахты. Уже несколько минут вам кажется, что он еще больше уменьшился в размерах, а я, глядя сквозь ваше полуприкрытое веко на ваш расширенный зрачок, замечаю в глубине беззвездной ночи солнечное зернышко, сияющее и радужное, как одуванчик. Какая тишь! Затем вы познаете науку соотношений, чья мера изменяется. Вполне естественно, что в этот самый миг вы спросили меня о терзающей вас загадке, ведь когда снег растает, что останется?

Вы желаете знать, кто второй обитатель этого жилища, не так ли? Поэтому я встаю в горделивую позу, раздвигаю пыльные полы своего плаща и пою вам такую грустную песнь, пародируя ее:

Старика и меня, старую обезьяну,пернатую,какаду из 12-й,соединили реестр и ключ.В иные дни он становится видимым,но остается тенью, которой нельзя коснуться.Лишь я здесьсуществую действительно.Я тот, кого всякий спрашивает:давно ль старый зверь притаился внизу?и откуда пришел он?Я отвечаю: с самого низа.

(Ламбер прочищает горло и переводит дыхание.)

Как-то раз я иду к сети – 2,захожу в клетку с нишамии вижу старую обезьяну в карнавальном костюме…Что вы здесь делаете?А вы? – отвечает он.Я? Дежурю…Итак, мы дежурим.Но где вы дежурите? – спрашиваю я.Здесь, – отвечает, показывая на 12-ю дверь.Невозможно. Она закрыта, и никто никогда ее не открывал!Он ухмыляется: это не про меня!Я говорю ему: покажите!Ну разумеется! – отвечает он мне.Сдвинув, будто перевернув страницу, дверь на кремальере,он тотчас заходит в трубуи закрывает ее за собой.Я жду, пока он появится вновь,но не увижу его больше месяца.Как-то вечером, толкнув дверь чердака,я вновь нахожу его, он склоняется над моим реестром.Поднимает голову и смотрит, как я иду к нему.В этом досье, – говорит он, – чего-то недостает…Чего же, позвольте спросить?Ключа. Этот реестр не закончен.Мной одним? Невозможно.Вы просто обязаны, возьмите себе компаньона!Но как только я нахожу одного,он швыряет мне его между ног,и когда я отлучаюсь,умоляет его спать в моей кровати.Я работаю ночью,я сторож.Вы записали все это в тетрадьи не хотели разглашать.Скажите мне только, где спрятали ключ,и вас освободят…

8. Обучение

Этой ночью нам снится гигантский реестр, который сильный ветер вырывает у нас из рук, раскидывая полоски. Прежде чем они затеряются, многие подбирают бледные бальзамировщики, переодетые в египетских писцов. Из других, восстановленных и со временем обновленных, мы можем создать миллиард рассказов или один и тот же, сочиненный миллиардом способов…

Ламбер кладет бритву на край умывальника, вытирает щеки и смотрит на нас с видом загнанного остолопа.

– Хорошо-хорошо, – говорит он. – Сегодня суббота. К вашим историям мы вернемся чуть позже. Для начала учтите, что здесь каждая мысль опрокидывается под натиском фраз-экспромтов.

Схватив свитер, лежащий на стуле, он продолжает:

– Хождение взад и вперед. На чем я остановился? Я редко прихожу домой с наступлением темноты, потому что, как я вам говорил, работаю ночным сторожем на маленькой фабрике электронной аппаратуры – ее объединенные цеха, клянусь вам, находятся между чердаком и моей кроватью. Денно и нощно шагаю я по коридорам, преследуя промышленного шпиона, но в остальное время, взгляните: хожу и сплю где мне угодно…

Наши встречи с Ламбером кратки и обусловлены необходимостью. Он утверждает, что не видит нас, но мы убеждены в обратном, поскольку обращается он не к стенке и не к стеклу, в которое мы одеты… Возвращаясь, он берется за реестр, который ему поручено закончить, и пока я слежу за его жестами, словно голодный пес, у меня всякий раз появляется ощущение, будто некий скромный персонаж составляет вместе с нами таинственную троицу.

Ламбер измеряет сантиметром бумажный ремешок, укорачивает его, переписывает и лупами портит себе зрение. Я обязан, говорит он, письменно все изложить. Моя задача необъятна, и без вашей помощи нам отсюда не выбраться.

Он комментирует свою запись вслух:

– Из всякого убитого времени следует извлекать пользу. Во время каждой экспедиции под землю, когда вы ползаете, совершается целая подготовительная работа. Как только вы осуществите одно или несколько соединений между двумя альвеолами или сетями, за вашими глазными яблоками проступят живые линии, из которых ваш мозг соткет клубки. Сосредоточьтесь на объективе, а затем согласуйте или пустите все на самотек. Пока активна память, образы проявляют инициативу. Упражнение заключается лишь в том, чтобы на месте догадаться, что ваше зрение подтвердит затем внизу. На самом деле, все просто.

Некоторые жильцы, к которым мы заходим, остаются равнодушными к проектам, разрабатываемым другими, но вы должны предвидеть, где и когда они дрогнут. Вы не столько шахтер, сколько землекоп. Когда вы играете на бильярде и шарами выступают их головы, выигрыш редко приносит первый, по которому вы ударите. Если хотите избегать тупиков, научитесь пренебрегать письменными наблюдениями, не основанными на предварительно замеченных фактах. Вот смотрите: возьмем рыжего великана с голубыми глазами душегуба, который работает в бригаде по ассенизации городской канализации, или нет, лучше рассмотрим случай того, кого я называю в другом месте (ср. 11-й реестр, шифр 9925-7-р) Робером-Луи. Внимательно меня послушайте.

Когда Робер-Луи стоит, ваши глаза смиряются с иллюзией. Нужно обращать внимание на все. Мнимый рост: приблизительно метр восемьдесят пять. Действительный: метр двадцать или, скажем, двадцать пять от языка до ободочной кишки. Вывод: несмотря на видимость, пищевод от экскреторных органов отделяют всего-навсего двадцать пять сантиметров. Рост и телосложение людей всегда нас обманывают, этому вас научит оптическая система. Действительные размеры того и этого, как движется зебра, – вот что важно. Робер-Луи, например, без труда бы избегнул тлетворного влияния Вейра, если бы просто бросил курить. Хотите знать почему? Все просто. Потому что он тогда возвышался бы над своим калом, а не увязал в его груде. В итоге чем длиннее кишечник, тем тяжелее приходится мозгу. Ведение реестра – совершенно особое ремесло и даже дисциплина, которая позволяет вам рано или поздно обрести удивительную ловкость при установлении и упорядочении соотношений, формирующих образ реальности. Следите за изменениями каждого пузырька, изо всех сил поддерживайте форму реестра и попутно изменяйте замечания по мере усиления реальности. Не тревожьтесь о продолжительных диетах, безропотно углубляйтесь. Важна лишь эта точка зрения. Жизнь – пустяк. Ищите, что можно скрепить. Люди – иллюзионисты, подставные фокусники, бездарные фальсификаторы. Расшифровывать, кроить, переписывать и классифицировать – вот наша работа…

Пока я говорю, вы за мной наблюдаете, не так ли? И делаете заметки, которые вскоре запишете. Все это прекрасно, сударь. Но таков ли я, каким вы меня изобразите? Таковы ли вы, каким я вас представляю? Вот почему я обязан вас предупредить: пока я не прочту хотя бы одной вашей строчки, я вас не узнаю.

Ну вот, я только что сообщил вам полное, хоть и предварительное содержание последней полоски, добавленной к моему реестру, а именно: 11-56842765-7-г. Впрочем, как и все остальные, я знаю ее наизусть…

Внезапно Ламбер, очевидно, задумывается над тем, что добавить в завершение. Он подходит и, припав губами к нашей ушной раковине, шепчет:

– Не требуйте искусного перехода. Давно уже нет времени…

9. Новые наблюдения внутри сетей

Сейчас мы находимся в 39-й альвеоле 3-й сети.

В перспективе, по другую сторону стены, мужчина лет тридцати опускается на стул кофейного цвета. Он поворачивается спиной к маленькому ребенку, лежащему на кровати. На ковре возле кровати дремлют две огромные собаки со спутанной шерстью.