Кузница души - Маргарет Уэйс

Пальцы бога забарабанили по душе Антимодеса. Но ему нужно было больше сведений. Он должен был удостовериться.

— Скажи, Рейстлин, кто–нибудь в твоей семье обладает магическими способностями? Я не просто любопытствую, — объяснил Антимодес, видя, как боль искажает лицо ребенка, — мне нужно знать, потому что мы обнаружили, что такие способности чаще всего передаются по наследству.

Рейстлин облизнул губы. Он опустил взгляд, задержав его на своих ладонях. Пальцы, тонкие и подвижные для такого малыша, сжались в кулаки.

— Моя мать, — сказал он бесцветным голосом. — Она видит разное. То, что происходит далеко. Видит другие края. Наблюдает за тем, что делают эльфы и чем занимаются гномы под горой.

— Она ясновидящая, — подытожил Антимодес.

Рейстлин снова пожал плечами:

— Большинство людей думают, что она сумасшедшая.

Он поднял глаза, готовясь защищать свою мать. Обнаружив, что Антимодес смотрит на него с сочувствием, мальчик расслабился и слова хлынули из него, как кровь из перерезанной вены.

— Она иногда забывает поесть. Ну, не совсем забывает… Как будто она ест где–то в другом месте. И она не занимается работой по дому, но это потому, что на самом деле она вообще–то не дома… Она бывает в чудесных местах, видит чудесные, красивые вещи… Я это знаю, — продолжил Рейстлин, — потому что, когда она возвращается, то грустит. Как будто она не хочет возвращаться. Иногда она смотрит на нас так, словно не знает, кто мы.

— Она рассказывает о том, что видит? — мягко спросил Антимодес.

— Мне — немного, — ответил мальчик. — Но не все. Это не нравится отцу, а моя сестра… ну, вы видели Кит. У нее не хватает терпения смотреть на то, что она называет мамиными «припадками». Так что я не виню маму за то, что она покидает нас, — продолжал Рейстлин таким тихим голосом, что Антимодесу пришлось наклониться вперед, чтобы слышать его. — Я бы ушел с ней, если бы мог. И мы никогда бы не вернулись сюда. Никогда.

Антимодес осушил свою кружку, используя питье как повод промолчать, пока он пытался сдержать свой гнев. Это не было новой историей, такое ему приходилось слышать. Эта бедная женщина ничем не отличалась от остальных. Она была рождена с необычным даром, но ее талант не признавали, возможно, высмеивали, а ее семья, полагающая, что все волшебники — демонское отродье, наверняка отговаривала ее от использования дара. Вместо того, чтобы развивать талант соответствующими тренировками, которые научили бы ее пользоваться им к собственной выгоде и к выгоде других, его подавляли и отрицали. То, что было даром, стало проклятием. Если она еще не сошла с ума, то скоро сойдет.

Возможности спасти ее не было. Но был шанс уберечь от той же участи ее сына.

— Чем занимается твой отец? — спросил Антимодес.

— Он дровосек, — ответил Рейстлин. Теперь, когда они сменили тему, он немного расслабился. Его руки разжались. — Он большой, как Карамон. Он очень много работает. Мы его нечасто видим. — Ребенок не казался особенно озабоченным этим фактом.

Он помолчал немного, затем сказал, морща лоб из–за серьезности мыслительного процесса:

— Эта школа. Она не очень далеко? Я имею в виду, я не хотел бы оставлять маму надолго. И потом, Карамон. Как он сказал, мы — близнецы. Мы смотрим друг за другом.

«Скоро я покину это место, — сказала их сестра, — и моим младшим братьям придется как–то перебиваться самим в мое отсутствие».

Антимодес обменялся рукопожатием с богом, заключая сделку с Солинари.

— Тут неподалеку есть школа. Она примерно в пяти милях к западу, в укромном лесу. Большинство людей даже не знают, что она там находится. Пять миль — это не слишком долгий путь для взрослого человека, но настоящее испытание для маленького мальчика, туда и назад каждый день. Многие из учеников там и живут, особенно те, кто прибыл из отдаленных краев Ансалона. Советую тебе сделать то же самое. Занятия в школе длятся только восемь месяцев в году. Учитель отсутствует в летние месяцы, чтобы провести их в Вайретской Башне. Ты можешь оставаться со своей семьей в это время. Мне все же нужно будет поговорить с твоим отцом. Он должен подать заявление. Как ты думаешь, одобрит ли он это?

— Отцу все равно, — сказал Рейстлин. — Думаю, это будет облегчением для него. Он боится, что я закончу так же, как и мать. — Бледные щеки ребенка неожиданно вспыхнули алым.

— Если только это не стоит много денег. Тогда я не смогу ходить в школу.

— Что до денег, — Антимодес уже все решил с этим, — мы, волшебники, заботимся о подобных нам.

Мальчик не совсем понял этого.

— Это не должно быть милостыней, — сказал Рейстлин, — отец бы не принял такого.

— Это не милостыня, — резко сказал Антимодес. — У нас установлены стипендии для нуждающихся учеников. Мы помогаем выплачивать стоимость их обучения и другие затраты. Могу я поговорить с твоим отцом сегодня вечером? Я бы объяснил ему все это.

— Да, он должен быть дома сегодня. Он почти закончил работу. Я приведу его сюда. В сумерках будет трудно найти наш дом, — извиняющимся тоном сказал Рейстлин.

«Конечно, трудно», — мысленно сказал Антимодес, и его сердце защемило от жалости. Невзрачный, несчастливый, неряшливо содержащийся одинокий дом. Он прячется в тени и хранит свою грустную тайну.

Ребенок был таким хрупким, таким слабым. Хороший порыв ветра сбил бы его с ног. Магия может стать щитом, который защитит этого болезненного человечка, станет посохом, на который он сможет опереться будучи слабым или уставшим. Или же магия может стать чудовищем, которое высосет жизнь из хрупкого тела, оставляя сухую безжизненную оболочку. Антимодес вполне мог сейчас направлять мальчика на дорогу, которая приведет его к ранней смерти.

— Почему вы на меня так смотрите? — удивленно спросил мальчик.

Антимодес подал Рейстлину знак встать со своего места и подойти прямо к нему. Антимодес взял руки мальчика в свои. Малыш попытался уклониться и вывернуться.

Он не любит, когда его трогают, понял Антимодес, но продолжал держать мальчика. Он хотел подчеркнуть значимость своих слов своей плотью, мускулами, костями. Он хотел, чтобы мальчик не только услышал, но и почувствовал их.

— Слушай меня, Рейстлин, — сказал Антимодес, и мальчик успокоился и встал спокойно. Он осознал, что этот разговор был не беседой взрослого с ребенком, но беседой равного с равным. — Магия не решит твоих проблем — она только прибавит к ним множество других. Магия не заставит людей полюбить тебя — она увеличит их недоверие. Магия не облегчит твою боль — она будет извиваться и гореть внутри тебя, так что однажды ты подумаешь, что даже смерть была бы приятней.

Антимодес сделал паузу, все еще крепко держа руки ребенка, сухие и горячие, как будто у него был жар. Архимаг мысленно подбирал способ объяснить этому маленькому мальчику то, что он хотел сказать, так, чтобы тот понял. Отдаленный звонкий стук из кузнечной мастерской, доносящийся с улицы снизу, помог подобрать сравнение.