История отравлений власть и яды от античности до наших дней - Франк Коллар

Первая появилась уже в античных рассказах. У Псевдо-Каллисфена Антипатр утверждал, что полководец преисполнился гордыни за свои деяния и в неутолимой жажде власти перешел все границы. Выпитый залпом кубок с ядом стал своего рода символом этой жажды. Именно она сеяла ужас среди слуг царя. Царица Олимпиада требовала, чтобы сын наказал наместника Антипатра. Последний пребывал в страхе и совершил убийство, которое ждет всякого тирана. Античная традиция не случайно связывала с преступлением против Александра имя Аристотеля, автора «Политики». Не исключено, что это объяснялось в первую очередь его репутацией политического мыслителя, который не мог принять превращения власти царя в тиранию. Обширность же знаний Аристотеля о природе, его осведомленность в области отравляющих веществ, возможно, играли здесь второстепенную роль.

В Средние века история отравления завоевателя служила, помимо всего прочего, доказательству неотменимости божественной воли. Речь шла о том, что, когда тирания слишком могущественных монархов становилась причиной страданий подданных, их избавлял Господь. Александр погиб в Вавилоне, деспотических правителей которого Бог и прежде уже наказывал. Печальный удел, определенный македонскому царю Провидением, был призван внушать всем остальным монархам умеренность. Для Орозия полководец был жаждавшим крови язычником. Александр Парижекий и Томас Кентский, со своей стороны, подчеркивали, что царь правил единолично и лишь один раз созвал своих советников на суд. Подобная власть порождала страх и смертельную ненависть. У Винсента из Бове рассказу об отравлении предшествовал пассаж о том, сколь незавидна была участь солдат завоевателя, если они позволяли себе злословить на его счет.

К литераторам и историкам присоединялись политические мыслители. Жиро из Камбре около 1217 г. или чутьпозже написал трактат, предназначенный для наследника Филиппа 11 Августа, будущего Людовика VIII. На примере династии Плантагенетов автор размышлял о превращении монаршей власти в деспотию. Целая главабылапосвященасмертитиранов. Среди правителей, злоупотреблявших своим могуществом, фигурировал и Александр. «Приближенные подстроили ему смертельную ловушку, подав огромный кубок отравленного вина>> (suorum /ns/- d//s v/no cu/ trans modest/am datusfuerat per//t vene- nato — 1, 17). Чрезмерность в употреблении напитка символизировала в данном случае отсутствие у героя чувства меры в политике.

В начале XIV в. примерно в том же духе высказывался автор Лиса-самозванца — раздражающим фактором в тот момент являлся авторитаризм филиппа Красивого. Монарх, «который все присваивает себе, /Который всезабирает и никогда не растачивается», ограбил Антипатра. В результате тот мстит, как может. Конец македонского царя должен послужить уроком правителям и всем сильным мира сего. Им следует остерегаться участи Александра, «отравленногособственнымнародом», как писал Джеффри Чосер, автор «Кентерберийских рассказов». Смысл данного утверждения в том, что чрезмерная властность государя может подтолкнуть «народ» к весьма решительным действиям против тирана. Внутри regnит /ta/iae бессовестных правителей, обуреваемых амбициозной жаждой безграничной власти, точно так же ненавидел Феррето Феррети из Виченцы, который являлся приверженцем идеала коллективного управления. Он ссылался на Платона, утверждая, что в качестве средства борьбы против тиранов философ допускал человекоубийство, в принципе отвратительное. Феррето Феррети без колебаний ставил Александра рядом с Дионисием Сиракузским, как правителей- тиранов, карьера которых была по справедливости и вовремя прервана ядом. Сходными были и взгляды Петрарки. Поэт отмечал, что, воспринимая восточные обычаи, царь Македонии превратился в деспота.

Александр Парижский, со своей стороны, тоже клеймил произвол властителя. Вопреки традиции и даже вопреки последовательности собственного рассказа он сделал убийцами наместников Тира и Сидона. «Восточное» происхождение само по себе не означало ничего хорошего. Название Тир связывалось со словом тиран, а оно, в свою очередь, возводилось в Средние века к латинскому слову tyrus — гадюка. Организаторы заговора были жалкими людишками, «подлейшими рабами», опрометчиво возвышенными по воле царя. Всякому правителю, — окружавшему себя не баронами, по праву призванными советовать монархам, а слугами низкого происхождения, приходилось задуматься о примере македонского царя. Таким образом, Александр Парижский, по-новому излагая сюжет, проявлял в первую очередь не буйство фантазии и даже не стремление заклеймить неверных вассалов. Он формулировал внятное послание правителям своего времени, окруженным низкими льстецами. Последних разоблачал также и Жан Солсберийский. Литераторы и мыслители говорили совершенно об одном и том же.

Итак, миф об отравлении Александра Македонского оказался столь живуч потому, что позволял авторам разграничивать власть благотворную и власть пагубную. Там, где поклонники рыцарства видели средство победить непобедимого, озабоченные ростом могущества монархов клирики обнаруживали следствие тирании. Еще один важный момент, проявляющийся во всей этой истории, это то, какую роль может играть обвинение в отравлении. Ссылки на применение яда широко использовались в пропаганде преемников Александра. Они служили идеологическим оружием для борьбы с претендентом на политическое наследство, например с Антипатром. Яд становился инструментом не только устранения правителя, но и дискредитации противника. Причем жало клеветы разило так же уверенно, как и реальные отравляющие вещества.

Со смертью Александра Великого в Восточном Средиземноморье начался период эллинизма. Гигантская держава оказалась разделенной на несколько государств под властью сподвижников македонского полководца: Грецию и Македонию, царство Селевкидов, Егапет. Сохранившиеся в Малой Азии и в Палестине династии также находились под влиянием эллинистической элиты. В Греции основой политической организации продолжал оставаться полис, тем не менее вокруг все прочнее утверждалась монархическая система с ее дворами, интригами, т. е. обстановкой, благоприятствовавшей преступлению. В 312-64 гг. до н. э. не менее дюжины правителей династии Селевкидов погабли в результате убийства, ав егапетскойдинастии Птолемеев (Лагадов), правившей в 323-30 гг. до н. э., убийство стало практически обычным способом наследования. Культура дворов властителей эллинистического мира во многом восходила к персидекой монархии с ее ритуалом «предварительного опробования» блюд во время царской трапезы. Эти правители очень интересовались наукой и всегда готовы были использовать знания, для укрепления своей власти. Именио поэтому ад оказывался здесь весьма «ко двору». воплощением всего сказанного является царь Митридат.

В течение века, последовавшего за эпопеей Александра, в эллинистическом мире не прекращалась борьба. Политические элиты оспаривали друг у друга власть, а государствам приходилось противостоять завоевательной политике Рима. Яд использовали, чтобы расправиться с неудобными претендентами на трон и чтобы достичь успеха тайными средствами там, где невозможно было победить силой традиционного оружия.

Можно привести много примеров, чтобы проиллюстрировать первую ситуацию. У Лисимаха, правившего Фракией и Македонией в начале 111 в. до н. э., был сын Агафокл. Его решила устранить с помощью яда новая супруга царя, желавшая обеспечить трон собственному сыну. Против него применили какое-то токсическое вещество, которое, впрочем, не оказало ожидаемого эффекта.

Очень часто яд пускалея в ход при дворе Селевкидов. В 246 г. до н. э. царица Лаодика убила своего брата и супруга Антиоха 11 Теоса. Дело было в Эфесе, куда монарх приехал, чтобы помириться с Лаодикой. Последняя мстила таким образом за недавнюю женитьбу царя на Беренике, дочери Птолемея 11, угрожавшую ее политическому влиянию и обеспечивавшую Антиоху наследников. Несмотря на подорванное излишествами здоровье правителя, едва достигшего сорока лет, немедленно после его кончины распространился слух, что его отравила супруга. В 192 г. до н. э. от яда погиб 27-летний наследник Антиоха 111. Это преступление тоже было совершено в семейном кругу. На этот раз сам царь счел молодого человека слишком предприимчивым и слишком популярным. Данный пример показывает, какие распри раздирали верхушку монархии Селевкидов, где обладавшие многочисленным потомством правители легко могли пожертвовать кем-то из наследников. Это напоминает ситуацию, складывавшуюся позже в мусульманских государствах. Упомянутые преступления не доказаны, но тем лучше они свидетельствуют о том, как однозначно реагировали люди на внезапную смерть представителей правящей династии, немедленно приписывая несчастье преступлению. В 121 г. до н. э. произошло еще одно аналогичное семейное событие. Царица Клеопатра Теа, которая уже убила одного своего сына Селевка V, попыталась отравить другого — Антиоха VIII, которого ревновала к его жене. Царю был подан освежительный напиток, содержавший смертоносное вещество. Однако царь, получивший донос о намерениях матери, предложил ей первой омочить губы в кубке. Клеопатра пала жертвой собственного злодеяния. «В стремлении обратить свое веретено в скипетр, царицы не останавливались ни перед чем», — отмечал А.Буше- Леклер, историк, написавший по книге о династиях Селевкидов и Птолемеев. В то же время яд служил отнюдь не только женщинам. У Юстина содержится упоминание о попытках отравления Антиохом VIII его единоутробного брата и соперника Антиоха IX Кизикского, который правил меньше года в 96–95 гг. до н. э.