Последний из Асов - Кирилл Цойге-Петров

парни, которых мы отделали, из Зброга скорее всего, при том зэки, как и мы, этот крылатый червь ютится в пещере именно на территории Зброга. Странно это всё.

— Девочки! Мы прибыли! Вернее прибыли- то мы, а вам ещё прибывать и прибывать по пустыне. Хе-хе.

— Какой ты прям весёлый сейчас, не то что тогда, когда Флора эта крылатая тварина забрала. Тогда ты очень нервничал, а сейчас отпустило, потому что осознал видимо, что есть те, кто могут выполнить вместо тебя самую тяжёлую работу, «супер — охранник» блин.

— Двухсотый! Ты бы заткнулся, а то я тебя….

— Что ты меня? Убьёшь? А кто твоего много мною неуважаемого босса спасать будет, а?

— Ничего страшного! Одним меньше, одним больше, знаешь? Как капля в океанах миров из дальних систем.

Ух ты, ничего себе, в этой тюрячке есть ещё дерзкие бунтари, как я, это не может не радовать.

— Все на выход!

Итак мы вышли. Ну и жарища, кругом бескрайние пески, даже скал не видно.

— Эй, девчонки, построились!

Как же ты задолбал со своими «девочки, девчонки». Проломить бы тебе череп.

— Вобщем так! Придётся вам раздать бластеры, лазерные автоматы не даём, уж извиняйте. Нам они нужнее, хе-хе. Один вопрос- кто из вас, придурков, умеет ими пользоваться? Поднимите руки!

(Воспоминание)

— Васудева, сынок, запомни ты должен быть сильным сердцем, знаешь, что это значит?

— Нет, Папа. Что это значит?

— Это значит, что ты должен воздерживаться от насилия и злобы всегда.

— Но, Папа, ты же меня учил драться, а теперь учишь стрелять. Как можно драться голыми руками или стрелять в кого- то, не причиняя боли и не испытывая злобу по отношению к своему врагу.

— Твой враг- это злоба, сын, ты должен это понять, и когда ты поймёшь это, то владение боевыми искусствами или использование оружия превратятся в спасение- спасение тебя, близких, окружающих, и даже того, к кому ты применяешь так называемое «насилие», которое уже не будет являться насилием, а будет чистым состраданием. Сейчас я тебе покажу. Смотри на пруд, видишь? Большая болотная ящерица пытается выбраться на сушу, но не может. Почему?

— Потому что хищная рыба схватила её за хвост под водой.

— Верно. А теперь вот тебе бластер, прицелься им в верхнюю часть хвоста и стреляй.

— Но Папа, она без хвоста останется!

— Васудева, а так она может остаться с одной головой, если ты не выстрелишь, и то не факт, что и голова останется. Стреляй.

— Пищщщ.

— Молодец сынок. Ты применил оружие, испытывая при этом сострадание.

— Да, но её хвост….

— Погоди, Васудева, не говори ничего- смотри, видишь?

— Ого! У неё вырастает новый хвост.

— Видишь? Ты проявил сострадание даже к её хвосту. Хе-хе.

(Конец воспоминаний)

Ну что ж, я- единственный поднял руку? Только я знаю, как управлять бластером? А не, не только я.

— Сто пятый и Двухсотый! А остальные что? Ничего? Ммда, и это бойцы турнира, зэки в конце концов! Ни разу нестрелявшие! Ну и криминал нынче, ха- ха. Короче, вы двое, значит, в ответе за всё.

— Что? Это что за беспредел?

— Двухсотый! Не испытывай моё терпение!

— Но почему мы одни за всё должны отвечать? Мы самые способные в стрельбе и должны отвечать! Это как?

— Это…. Вот так, понял? Так же даём вам голо-карту. Это вот такой металлический предмет в форме диска с одной единственной кнопкой на нём. На неё, соответственно, нажимаете вот так, и, вуаля, вылезает голо-карта, на ней оранжевой точкой обозначена пещера и количество километров до неё. Всё, девочки! Вперёд!

Глава 9

Вот мы идём по пустыне, нас девять человек. Один из нас держит голо-карту, как ребёнок дорогую игрушку, хех, лишь бы не сломал. Я иду в предчувствии, что вся эта операция по спасению накроется медным тазом. Ну, не знаю, чувствую я так почему — то.

— «О! Нам осталось сто двадцать километров!» — радостным голосом вскликнул «достойный держатель голо-карты».

— «Сто двадцать километров? Да ты что? А я — то думал — нам больше надо пройти, километров двести сорок эдак, то мы по этой пустыне весь день бы шли, а то полдня всего лишь, какая радость!» — отреагировал тот, кого главный охранник называет двухсотым.

Да уж, мне знакомо злорадство Двухсотого. Это злорадство над самим собой, не над кем- то другим, а если и над кем- то, то над тем, с кем он сам находится «в одной упряжке». Такие люди полны обострённого чувства справедливости и могут делиться на две категории: на тех, кто не терпит несправедливости по отношению лишь к себе, проще говоря, эгоисты, и тех, кто не терпит несправедливость по отношению к другим тоже, но в состоянии пикового адреналинового напряжения эти люди могут проявить себя с абсолютно неожиданной благородной стороны, притом это могут быть люди, которые были по ошибке занесены в первую категорию, даже ими самими.

— «Слушай, друг, за что тебя сюда?» — проявил с чего- то вдруг ко мне интерес Двухсотый.

— С чего интересуешься вдруг?

— Да ладно тебе, ты же слышал нашего «картографа»? Нам ещё сто двадцать километров пилить. Рассказывай, я в долгу не останусь, тоже расскажу.

— Сломал челюсть республиканскому гвардейцу.

— Аха- ха, ну ты- молодец! И сколько тебе дали?

— Пятьсот лет.

— Ох-ох, дружище, надеюсь ты из народа долгожителей.

— Я тоже на это надеюсь.

— Ха!

— Ну а ты что такого страшного совершил?

— Сказал сенатору с планеты Б-624, что я знаю, что он ворует народные деньги.

— Тогда позволь и мне сказать «Аха-ха!». Моё «преступление»- то покруче будет.

— И сколько тебе дали?

— Двести пятьдесят лет.

— Тоже немало, надеюсь, ты тоже из долгожителей.

— Ну а вы, парни, за что чалитись? Вот ты, «хранитель» нашей бесценной карты, за что присел?

— Я пытался вернуть золото в имперскую казну.

— Погоди. Это как?

— Ну во время погрузки государственной казны на свой звездолёт, имперские военные случайно выронили один слиток. Ну, я его подобрал, когда они уже взлетели, и решил, что надо как — то вернуть, а то неправильно ведь. Пошёл в ближайшую их часть, ну они меня и арестовали, решив, что я это украл.

— Ну ты и…. у меня слов нет.

— А остальные за что присели? Ну вот ты, здоровяк, рассказывай.

— Я хотел кушать.

— И?

— В имперской столовой для военных. У них отменное мороженое.

— А ты военный?

— Нет, я грузчик, но кушать хотелось.

— «Да, мы те ещё бандиты» — сказал Двухсотый.

— «Те ещё бандиты» — подтвердил я.