Добыча золотого орла - Саймон Скэрроу

– Да уж, что есть, то есть. А как ты об этом прознал?

– Один из верховных вождей в его окружении – мой человек.

– Правда? Впервые слышу.

– Это слишком деликатная информация, чтобы можно было доверять ее письменным донесениям, – самодовольно заявил Плавт. – Никогда не знаешь, в чьи руки они попадут. Могу я продолжить?

– Прошу.

– Так вот, Каратак думает, что все предусмотрел, но понятия не имеет о том, что Второй легион уже выступил из Каллевы, чтобы перекрыть переправы. Войско Каратака окажется зажатым между моей армией и рекой. Деться ему будет некуда, придется принять бой. Его ждет полный разгром, а вы с императором получите возможность объявить об одержанной в Британии окончательной победе. Останется лишь несколько непокорных племен в западных горах да эти дикари в Каледонии. Тратить время, усилия и деньги на покорение кучки дикарей, обитающих в горах и на болотах, вряд ли имеет смысл. Лучше всего отгородиться от них, чтобы они не могли тревожить покой провинции.

– Отгородиться? Каким образом?

– Обыкновенным: ров, вал… может быть, канал.

– Звучит устрашающе – в смысле дороговизны.

– Подавление восстания обойдется куда дороже. Но в любом случае это – дело будущего. Сейчас все наши усилия нужно направить на то, чтобы разгромить Каратака и сломить волю мятежных племен к сопротивлению. Уверен, ты захочешь остаться здесь, чтобы стать свидетелем сражения.

– Да уж, конечно. Жду не дождусь этого события, как, разумеется, и возможности доложить о нем императору. Это будет выдающееся достижение, Плавт. И для тебя, и для всех нас.

– Ну а коли так, могу я предложить тост?

Плавт наполнил обе чаши и поднял свою.

– За посрамление врагов императора и… сокрушительную победу над варварами!

– За победу! – с улыбкой подхватил Нарцисс и осушил чашу.

Глава 4

Центурионы Второго легиона сидели на расставленных в несколько рядов табуретах в штабном шатре, дожидаясь, когда легат начнет совещание. Весь день прошел в неустанных хлопотах по подготовке к форсированному маршу, выступление в который было назначено на следующее утро. При этом точное место назначения до сих пор оставалось неизвестным для всех, кроме легата Веспасиана, однако он не счел возможным доверить эту информацию даже собственным командирам.

Только что зашло солнце, в воздухе было полно мошкары. Целые тучи насекомых вились вокруг зажженных масляных ламп, и то и дело одна из мошек, угодив по глупости в огонь, с треском вспыхивала. В глубине шатра стояла деревянная рама с натянутой на нее нарисованной на бычьей шкуре картой земель, прилегающих к ближнему отрезку реки Тамесис.

Третий ряд занимали шестеро центурионов Третьей когорты. У самого края, ссутулившись, сидел долговязый юнец, казавшийся чужим рядом со своими соседями – зрелыми воинами с суровыми, обветренными лицами. С густой щеткой темных волос и ясными карими глазами на худощавом лице, он мог показаться слишком молодым даже для рядового легионера. Кольчуга, надетая поверх нее просторная туника и кожаные перевязи не скрывали стройного телосложения, а обнаженные руки и ноги, пусть крепкие и жилистые, не бугрились могучими мускулами. Даже в доспехах и униформе, с прикрепленными к ремням знаками отличия, он походил на мальчишку, да и чувствовал себя, судя по тому, как нервно озирал шатер и собравшихся, несколько не в своей тарелке.

– Катон, да кончай ты, на хрен, дергаться, – проворчал центурион, сидевший рядом с юношей. – Ты прямо как блоха на сковородке.

– Да жарко здесь, вот я и ерзаю. Забавная погода, ничего не скажешь.

– Ну, по-моему, ты единственный, кого это забавляет. По мне, так с таким климатом, как на этом проклятом острове, и спятить недолго. Сыро, промозгло, если день пройдет без дождя, так считай за чудо. На хрен нам вообще было лезть в это поганое болото. Почему мы, скажи на милость, здесь торчим?

– Макрон, мы здесь торчим, потому что мы здесь торчим, – с улыбкой промолвил юноша. – И вот что: помнится, это ты вроде бы говорил мне, что такой ответ годится на все случаи жизни.

Макрон сплюнул на землю между носками своих сапог.

– Ну вот, стараешься ему помочь, а в ответ нарываешься на дерзость. И кто меня за язык тянул?

Катон вновь не удержался от улыбки. Всего несколько месяцев назад он состоял при Макроне оптионом, заместителем командира возглавляемой Макроном центурии, и во многом был обязан ему своими достижениями за два года службы по части армейской жизни и воинского умения. Но его самого произвели в центурионы, а когда десять дней назад Катон впервые стал командиром самостоятельного подразделения, на него вдруг навалился чудовищный груз ответственности. Это ведь не шутка: стоять перед строем из восьмидесяти легионеров с суровым, невозмутимым видом, изо всех сил стараясь не дать им догадаться, даже заподозрить, что их командир нервничает, переживает и вовсе не так уж уверен в себе. Катон прекрасно понимал, что такая оплошность мигом лишит его в глазах подчиненных всякого авторитета, и это понимание лишь усугубляло страх. Тем паче что времени на то, чтобы завоевать уважение и преданность солдат, у него не было. Уже то, что за столь короткий срок он ухитрился запомнить их имена, можно было считать подвигом, а уж о том, чтобы вникнуть в сложившихся обстоятельствах в особенности характера каждого, и речи не шло. Он муштровал солдат, пожалуй, с большим рвением, чем другие центурионы, но отдавал себе отчет в том, что по-настоящему принять его в качестве своего командира легионеры смогут лишь после того, как увидят в бою.

«Уж конечно, – не без горечи подумал юноша, – у Макрона-то все совсем по-другому». Макрон вышел в центурионы после десяти лет службы и чувствовал себя в роли командира как рыба в воде. Уж ему-то не приходилось никому ничего доказывать: одни покрывавшие его тело боевые шрамы служили достаточным свидетельством его отваги в бою. Вдобавок внешне Макрон являл собой полную противоположность своему молодому другу – низкорослый, но крепкий, поперек себя шире. Любому легионеру стоило взглянуть на него единожды, чтобы мигом понять: если ты дорожишь своими зубами, этого центуриона лучше не сердить.

– Ну и когда, наконец, начнется этот несчастный инструктаж? – ворчливо произнес Макрон, прихлопнув между делом пристроившегося на его колене москита.

– Встать! Смирно! – раздался громовой голос префекта лагеря. – Прибыл легат!

Центурионы вскочили с места и вытянулись, в то время как в шатер, откинув боковой полог, вошел командир Второго легиона. Веспасиан был мужчиной могучего телосложения, бородатым, с резко очерченным лицом. Уж никак не красавец, хотя в его облике было нечто располагающее. И уж во всяком случае, никто не видел на его лице холодной, высокомерной отстраненности, обычной для представителей сенаторского сословия. Впрочем, в силу того, что он сам лишь недавно выдвинулся из сословия всадников, а его дед и вовсе служил центурионом под началом Помпея Великого, этого командира, несмотря на высокий ранг, и его подчиненных не разделяла пропасть, связанная со знатным происхождением. Это сказывалось на отношении к нему подчиненных: бойцы любили Веспасиана, тем паче что он был умелым и удачливым командиром. На долю Второго легиона, сражавшегося под его началом, выпало больше славы и успеха, чем на долю любого другого подразделения армии Плавта.

– Вольно! Прошу садиться.

Веспасиан выждал, когда в шатре воцарилась тишина, нарушаемая лишь доносившимся из-за кожаных стенок шумом лагеря, занял место сбоку от карты и прочистил горло.

– Итак, от завершения кампании нас отделяет лишь один день. В настоящий момент войско Каратака в полном составе движется в западню, где его ждет полное уничтожение. Как только это войско будет разгромлено, а Каратак убит или пленен, подавить сопротивление оставшихся непокорными племен не составит труда.

– Ага, один день, как же, – шепнул Макрон. – Знакомая песня: сколько раз я ее уже слышал.

– Тсс! – шикнул Катон.

Убедившись, что все взоры обращены к нему, легат указал своим командирским жезлом на карту.

– Мы сейчас находимся вот здесь, совсем недалеко от реки. Наши разведчики из племени атребатанов сообщают, что всю эту местность туземцы именуют «три брода» – по очевидным причинам.

Легат поднял жезл и указал на участок к северу от бродов.

– Каратак отходит под натиском командующего Плавта, и его войско неминуемо прибудет вот сюда, на местность, прилегающую к бродам. До сих пор он не позволял втянуть себя в сражение и по приближении трех легионов под верховным командованием Плавта попросту отводил свои силы. Все к этому привыкли, и Каратак считает, что мы будем ждать от него такого же маневра и на сей раз. Однако сейчас он задумал нечто совершенно иное. Он собирается переправиться по этим трем бродам через реку и таким образом зайти в тыл нашей армии, чтобы отрезать ее от Лондиниума, основной базы снабжения. Конечно, даже в случае успеха этой затеи она не обеспечит ему победу, но положение легионов основательно осложнится, и на то, чтобы вернуть все хотя бы к нынешнему раскладу, потребуется никак не меньше нескольких месяцев.