Прорыв Линии Маннергейма - Артем Владимирович Драбкин

Из нашей дивизии никого не сняли. Дивизия примерно наполовину состояла из финнов и карел, если бы всех финнов сняли, дивизии не стало бы. Она не смогла бы воевать. Но если человек попадал в армейский госпиталь в поле зрения штаба армии, то обратно в дивизию не возвращали. У нас было два майора, Киль и Руд, они заболели. После госпиталя их послали в Сибирь, они обучали новобранцев.

Но вообще вы знали об этом приказе?

Какие-то слухи были. Но я ни с кем об этом не разговаривал. А вот Кукконен попал под этот приказ. Не знаю, почему. Его сняли с передовой и отправили в Сибирь. Он продолжал службу в армии, ему сохранили звание. Он начал обучать новобранцев. Но это был, конечно, не его уровень.

Кукконен пошел в штаб Сибирского военного округа. Часовой не пропускал его. Тогда Кукконен двинул часового, пришел к начальству и начал:

– Почему меня, боевого офицера, орденоносца, убрали? Мне не доверяют?

Начальник обещал разобраться, написал направление и сказал Кукконену ехать с ним в Москву к генералу, я сейчас уже не помню его фамилии, и лично ему подать этот документ.

Кукконен приехал в Москву, попал на прием к генералу. Генерал назначил его командующим всем партизанским движением Карелии.

В 1943–1944 годах в финской армии началось массовое дезертирство, целыми дивизиями, особенно на севере в труднодоступных районах. Кукконен вступил в контакт с бойцами финской армии на свой страх и риск, без согласования с вышестоящими командирами. Финны сказали ему:

– Мы ненавидим наше правительство, зачем оно вступило в эту войну? Дайте нам оружие, и мы свергнем его.

Кукконен передал информацию начальству, предложил вооружить этих людей и привлечь их на нашу сторону. Но советское руководство на это не решилось.

После войны мы встречались много раз в Петрозаводске и Ленинграде. О Кукконене несправедливо забыли, несмотря на его заслуги. Он вынужден был зарабатывать на жизнь сторожем при комбинате в Карелии.

Какое различие было между советским, финским и немецким солдатом?

Финский солдат защищал отечество. Он сопротивлялся отчаянно, а это много значит. Немецкий солдат наступал по приказу. Сначала он прятался, а уже потом наступал. Немец всегда выполнял точно приказ, никакой инициативы не проявлял. В этом была слабость немецкой армии.

В отличие от немецкого солдата, наш был инициативен. Но инициатива нашего солдата иногда шла во вред. Не знает обстановки, а лезет. Но это было редко. «За Родину», «за Сталина», бывало, кричал политрук, потому что ему было положено. Но чтобы пехота такое кричала, никогда не было.

Осенью 1942 года нас привезли на Волховский фронт.

Интервью и лит. обработка: Я. Э. Ильяйнен

Мичурин Василий Сергеевич

В январе 1940 года нашу дивизию направили на войну с Финляндией. Прибыли мы туда в конце января, когда война уже вовсю шла. Первое наше наступление финны отбили, войска остановились, стали в оборону. Наша дивизия сменила какую-то сильно потрепанную часть.

5-6 февраля разведрота нашего полка проводила разведку боем, нам было нужно уточнить огневые позиции, расположение противника. Но финны их маневр разгадали, без всякой стрельбы роту пропустили, и уже внутри финских позиций завязался бой. Несколько человек из роты смогли вырваться, доложили, что произошло. Утро, снег искрится, а на нейтральной полосе стоит наш подбитый танк. Политрук роты говорит: «Нужны добровольцы подползти к этому танку и выставить красные флажки. Те, кто там выжил, могут эти флажки увидеть и выползти к нам». Я был комсоргом взвода и вызвался. По-пластунски пополз к танку, дополз, немного отдохнул, а потом с носа и кормы выставил флажки. На них два человека выползли. Потом еще часа два просидел, но больше никого не было. Вернулся обратно, доложил.

11 февраля мы пошли в наступление. Прорвали первую линию, и в это время прибыл завтрак. Мы остановились позавтракать, а семь офицеров-разведчиков с комбатом пошли вперед и попали в засаду. Там такие валуны большие были, финны за ними спрятались и всех ножами порезали, без всякой стрельбы. Срезали планшеты с документами и ушли. С разведчиками несколько рядовых было, один выжил. Когда финны ушли, он выскочил и прибежал к нам, кричит: «Комбата убили!» Комиссар батальона, старший политрук Власенко, сразу батальон поднял – на танки и вперед. Прибыли на место, а они там все распластанные лежат.

Пошли дальше. Подошли к Пуннус-Йоки, а финны с того берега из пулеметов палить стали. Мы остановились – и тут приказ: «Пулеметчикам переправиться через реку, обеспечить пехоте прикрытие». Я одну лыжу снимаю и вперед иду. Мороз 30 градусов, а река не замерзла. Вода мне где-то по грудь была, но ничего, перешел. У меня с собой ранец был, в нем запасные портянки, летнее обмундирование, так я, как только переправился, все с себя быстренько снял, переоделся. Тут ребята бегут, я им: «Ребята, вперед!» Они пошли, установил пулемет, открыли огонь и обеспечили продвижение пехоте.

Вышли к роще, закрепились, и в это время нашему взводу приказали выдвинуться правее батальона, окопаться и ждать, пока финны пойдут в атаку, наш батальон в полку был крайний, а соседний полк немного отстал, и финны могли нас обойти.

Пошли я, Окунев, Майоров, Хмельницкий и наш командир взвода Суренков. Только двинулись, метров 700 прошли, как финны огонь открыли. Пули в катки пулемета попадают, искры летят. Слышим, Суренков кричит: ранило его. Оттащили его в тыл и остались без командира. Но я постарше был, ктомуже комсорг, так что взял командование на себя. Говорю: «Ребята, давайте окопаемся в кустах». Анаши финские позиции бомбили 500-килограммовыми бомбами, от них хорошие воронки оставались. Нашли такую воронку и заняли в ней оборону. Майоров – с тылу, Окунев – с левого фланга, Хмельницкий – справа, я – посередине. Не курить, ничем не звякать, говорить только шепотом.

Сколько так просидели, не помню, тут слышим – скрип, шум. Приготовились. Они на правый фланг пошли, где москвич Хмельницкий был. Он открыл огонь, и вдруг тишина! Хмельницкий кричит: «Мичурин, пулемет заело!» Я туда. Схватил за рукоятку, смотрю: перекос патронов. Выбил патрон, только вставил ленту, хлопнул по станку, это секунды, тут разрыв гранаты и полголовы Хмельницкого нет. Финны метрах в 20, так я всю ленту, 250 патронов, всадил. Оставил у пулемета подносчика, Королева, сам пошел за свой пулемет. Смотрю: Окунев открыл огонь. Часть финнов в