Пират - Евгений Марысаев

Что делает человек, если в дом к нему ломится, например, дебошир? Он не желает пускать непрошеного гостя и может даже ударить, выпроваживая его. Чувство дома, то бишь норы, развито у любого зверя во сто крат сильнее, чем у человека. И бурундучиха, защищая свое жилище, впилась острыми зубами в нос щенку. Тот взвыл на одной тонкой бесконечной ноте. Но не было бы счастья, да несчастье помогло. Боль высвободила пса из плена, вытолкнула из норы. С беспрестанным воем он бросился прочь, вгорячах тараня лбом стволы деревьев, и бежал до тех пор, пока от усталости у него не подкосились ноги. Долго лежал, поскуливал от боли, осторожно прикладывал лапу к ранке на кончике носа, слизывал сочившуюся кровь. Затем пил из ручья и случайно опустил нос в ледяную воду. Боль немного притихла. Вытащил нос из воды. Боль возросла. Проделал эту операцию еще и еще раз. Та же реакция. И запомнил пес очередную истину: боль переносить легче, если укушенное место окунуть в очень холодную воду.

Позади послышалось: цок-цок, цок-цок-цок! Щенок вздрогнул и обернулся. По каменистому берегу ручья, часто и звонко выстукивая острыми копытцами, прямо на него бежал кто-то длинноногий, неуклюжий, с долгой горбоносой мордой и огромными черными глазами. Это был сохатенок.

Пес сжался в комок. Такой большой зверь вызвал в нем не только любопытство. Сохатенок остановился напротив, горбоносая морда начала медленно опускаться. Пес сжался еще больше и поспешно прикрыл лапой нос, опасаясь, что эта махина укусит его в больное место. Но лосенок и не думал кусаться. Он ощупал его теплыми, пахнущими молоком губами и повернул голову назад. На опушку вышла громадная лосиха. Она прошествовала мимо щенка с таким видом, будто не заметила его; сохатенок фыркнул и затрусил за матерью.

Оставаться одной собаке очень не хотелось. Эти пугающих размером звери, на которых надо было смотреть задрав голову, почему-то внушали доверие. И он побежал за ними как привязанный. Лоси шли небыстро, но усталый и голодный щенок едва поспевал за ними. Время от времени он тявкал и даже, подпрыгнув, легонько кусал звериные ляжки: не спешите же вы так! Дорогу неожиданно преградил довольно широкий ручей. Звери, не останавливаясь, перешли его. Щенок бросился в воду, забарахтался — поплыл. Но быстрое течение подхватило легкое тельце, как щепку. Понесло! Собака пронзительно завизжала. Плохо бы кончилось дело, если бы не сохатый. Умный зверь, громко треща сучьями, побежал вдоль ручья, обогнал барахтавшегося щенка и встал в воду, низко склонив голову. Когда течение поднесло неопытного пловца, он схватил его губами поперек туловища и, выйдя из воды, бросил на берег.

Теперь у насмерть перепуганного щенка отпала всякая охота бежать за лосями: не угнаться. Он стряхнул с себя воду, свернулся калачиком и жалобно заскулил. Было холодно. И очень хотелось есть.

Орлица, как снялась с гнезда и набрала высоту, ни разу не махнула крыльями. Прозрачные воздушные потоки были быстры, порою стремительны; чтобы изменить направление полета и удержать равновесие, птица затрачивала самые незначительные, пустяковые усилия. Она ходила большими бесконечными кругами, и если б кому вздумалось графически изобразить ее полет, то получились бы впритык прижатые друг к другу правильные круги с полукилометровым радиусом.

Внизу расстилалось освещенное ярким солнцем громадное пространство. Голая еще тайга иногда разрывалась реками и ручьями. Ручьи кое-где вскрылись и взблескивали живым серебром, а реки все скрывал тяжелый, сверху ноздреватый панцирь льда. Взлобки чередовались гольцами, гольцы — скалами, скалы — ущельями.

Ничто не ускользало от круглых, редко мигающих глаз орлицы. Вон там перепрыгнула с дерева на дерево белка. Вон там пробежал бурундук. Даже мышку-полевку разглядела она с такой высоты. Но ее не интересовала мелкая добыча. Недаром народ говорит: орел мух не ловит. Добыча должна накормить ее, орлицу, и трех орлят, которые пищат сейчас в гнезде, вытягивая длинные голенькие шеи. Они ужасно прожорливы. Гнездо расположилось на выступе высоченной отвесной скалы, возле самой вершины, и неприступно для бескрылых хищников.

На поляну из дебрей не спеша, вразвалку вышел медведь. Сел, греясь на солнышке, и принялся долго-долго чесать за ухом. При этом он сладко, во всю пасть, даже с ревом зевал. Видно, только проснулся косолапый, только вылез из берлоги. Орлица не обратила на него внимания. Она умела трезво рассчитать свои силы и знала, что даже ей, царице птиц, не одолеть в поединке медведя. Добыча не должна быть такой большой и сильной.

Она полетела вдоль ручья и вдруг резко оборвала полет, заходила на одном месте маленькими кругами, вытянув книзу голову. На каменистом берегу ручья лежало что-то ярко-рыжее с красноватым отливом. Птица, возможно, приняла бы свернувшегося щенка за камень и пролетела мимо, если бы он, на свою беду, не пошевелился.

Орлица сложила крылья и ринулась в атаку. Перед самой землею она выбросила крылья, с ходу долбанула щенка острым клювом. Затем когти легко, как в мягкую глину, погрузились в бока щенка. Еще через мгновение огромная птица с добычей летела над тайгою.

А через четверть часа на этом месте металась, злобно рычала рысь. Но напрасны были все ее поиски. Не суждено ей было в этом году воспитать детеныша.

IV

Начальник отряда геофизиков Константин Реутский с рабочим был на профиле. Шла обычная каждодневная работа. Геолог и рабочий шагали по прямой линии с магнитометром[1], укрепленным на треножье. Через каждые шестьдесят четыре шага (что равнялось пятидесяти метрам) Константин устанавливал магнитометр и сообщал показания прибора; рабочий, точнее, «записатор», как назвал его должность какой-то бездушный трестовский чиновник, записывал показания в маршрутный журнал. В дальнейшем эти сведения наряду с радиометрическими измерениями, результатами работы поисковых групп, данными аэрофотосъемки помогут создать общую геологическую карту исследуемого района.

Профиль — это прямая линия на карте аэрофотосъемки. Отклониться от нее геолог не имеет никакого права. Встречается на этой прямой линии скала — изволь карабкаться на скалу. Преградила путь марь — пробирайся по трясине. При падении как зеницу ока береги дорогой магнитометр: он нежен, хрупок, боится всяких резких движений.

С утра до позднего вечера пропадали маршрутные пары на профиле. Без выходных — выходной у геолога только в дождливую погоду. И часто случалось, единственным горячим блюдом за сутки был чай, кружка крепко заваренного плиточного чая.