Охота Полуночника - Ричард Зимлер

— Я понимаю, папа.

В то время казалось, что папино беспокойство и его неясное упоминание об определенных опасностях не имеют ничего общего с проповедником, сумасшедшие откровения которого я слушал на Новой площади. И только сейчас, когда я пишу свои воспоминания, мне становится очевидным, что мои родители были наслышаны о его отвратительной деятельности.

Чтобы достать кисточки и краски, которые просил Даниэль, в понедельник с утра я пошел к Луне и Грасе Оливейра, нашим добрым соседкам, которых мы называли «оливковыми сестрами». Им было уже за пятьдесят. Однако если бы меня спросили, то я мог поклясться, что им уже все семьдесят, поскольку седые волосы и морщинистые лица в глазах ребенка становятся признаком глубокой старости.

Луна и Граса прославились на весь город тем, что лепили из воска фрукты, выглядящие совсем как настоящие. В самом деле, сходство было таким идеальным, что, как говорили, наша выжившая из ума королева Мария, однажды посетив Порту еще до моего рождения, неосмотрительно надкусила один из нежных красных персиков. И действительно, как я узнал из надежных источников, желтые зубы королевы Марии еле держались во рту, словно черепаховые пуговицы на жилетке старьевщика.

Остановившись перед домом оливковых сестер, я схватил дверное кольцо в виде головы льва и постучал. Я даже не подумал, что время было самым неподходящим для визита, всего лишь полчаса прошло после рассвета. И что еще хуже, я не спросил разрешения у родителей, тайком уйдя из дома, пока они спали. Но я успокаивал себя тем, что вернусь до того, как они меня хватятся: все это говорило о том, как далеко может завести дружба с Даниэлем.

Луна выглянула из окна на верхнем этаже, ее голову украшал красный ночной колпак с шерстяной кисточкой. Вероятно, приняв меня за мираж, порожденный утренним туманом, она прищурила свои серо-зеленые глаза.

— Джон? Это ты, мой мальчик?

Я подтвердил, и она крикнула:

— Разрази меня гром! Что ты здесь делаешь в такую рань? Что-то случилось?

Я начал объяснять, но от волнения у меня начал заплетаться язык.

— Я сейчас спущусь, Джон. Не двигайся с места, а то я шкуру с тебя спущу! — заявила она, грозя мне пальцем.

Я был еще тем постреленком и, спустя несколько секунд, не обращая внимания на ее просьбу, постучал снова, на этот раз гораздо сильнее. Приложив к двери ухо, я услышал, как она сказала:

— Этот маленький сукин сын ничего не знает о ломоте в костях.

Я не обиделся, зная, что Луна всегда ругается, как портовый грузчик. Она открыла дверь с рассерженным видом.

— Ты просто нетерпеливый чертенок! — воскликнула она.

— Простите, сеньора Луна, но… но мне нужна ваша помощь.

Жесткие седые волосы Луны были коротко пострижены, она носила несколько тонких золотых цепочек и серьги филигранной работы в виде шестиконечных звезд, которые, как мне казалось, были ей к лицу.

— Джон, — тревожно прошептала она, — что-то случилось? Мать заболела? Или отец?

Она была уверена, что только несчастье могло привести меня сюда в такое раннее время.

Я ответил:

— Мне нужны краски.

Она отвернулась и посмотрела назад, словно я мог обращаться к кому-то другому, а не к ней.

— Ты разбудил меня в такую рань из-за красок? Ребенок, да ты в своем уме? — закричала она.

— Я обещал принести Даниэлю краски.

— Какому Даниэлю, черт побери?

Я не успел ответить, как она вздохнула и проворчала:

— Ладно, парень, все в порядке.

Она схватила меня за руку и затащила в гостиную. Несмотря на свой малый рост, она была очень сильной, с большими мозолистыми руками, больше подходящими сельской жительнице. Однажды видел, как она колет грецкие орехи ладонями, а позже она сказала мне, что у художника должны быть сильные пальцы, чтобы душить свои сомнения.

Она вперевалку пошла к лестнице, выворачивая ноги наружу, словно утка. Неожиданно она хрипло крикнула сестре:

— Грасинья! Поди сюда сестра. Кто-то оставил нам сюрприз на пороге.

— Сама убирай, сестренка, — отозвалась Граса.

— Слишком поздно, он уже внутри. Вот здесь на коврике, жалкое зрелище! — она рассмеялась своей шутке.

— О чем, черт побери, ты толкуешь, сестренка?

Через минуту Граса появилась на верхней площадке лестницы, ее костлявые ноги были втиснуты в сабо. Она была выше сестры всего лишь на пару дюймов, хотя обычно говорила, «что она на целую ладонь ближе к Богу», чтобы позлить Луну. Она смотрела на вещи проще, чем младшая сестра, и сейчас, увидев меня, улыбнулась, словно фея, и произнесла:

— А этот сюрприз очень даже милый!

Проворно спустившись, Граса нагнулась и расцеловала меня в обе щеки. От обеих сестер пахло чесноком. Как-то Луна рассказала мне, что спит в ожерелье из зубков чеснока, поскольку их запах отгоняет москитов, мух и священников, всюду сующих свой нос.

Они усадили меня в красное бархатное кресло, которое я обожал с детства. Сестры расположились напротив, в шезлонге с вышитыми подушками. Ни у кого на нашей улице не было такой красивой мебели, как у них.

— Говори, ребенок, — потребовала Луна — или я принесу наши орудия пыток.

Я рассказал им про Даниэля и о его тайном замысле, связанном с птичьим рынком.

Граса повернулась к сестре и грустно улыбнулась.

— Ах уж эти дети, — вздохнула она, словно я и все мои юные друзья были для нее вечной загадкой. Я не думаю, что Луна когда-либо сожалела о том, что у нее нет семьи, но Граса, скорее всего, грустила по этому поводу. Я понятия не имею, почему они никогда не были замужем.

Сестры смотрели друг на друга пожимая плечами, вздыхая и обмениваясь загадочными фразами. Наконец они вспомнили о моей просьбе и исчезли в подвале, где располагалась их мастерская. Оставшись один, в возбужденном состоянии, я взял в руки медную грелку и посвятил ее в рыцари, а потом начал состязаться с нею. Вдруг я заметил прозрачную квадратную плитку синего и зеленого цветов, размером в четыре дюйма. На ней был изображен тритон. Я никогда не видел ничего прелестнее.

В это время вернулись оливковые сестры; они несли керамические чашки с красной, синей, желтой и белой красками. Узнав, что я не умею смешивать краски, Луна высокомерно заявила:

— Отвратительно, гадко и позорно со стороны твоего учителя не давать тебе уроков рисования. Я поговорю с твоей матерью; несколько уроков живописи должны пойти тебе на пользу.

Граса объяснила, что, смешивая три основных цвета с белым, можно получить все остальные цвета. Пока я слушал, Луна принесла кисточки и поднос с папье-маше с узорами в виде тюльпанов и велела мне отнести это домой.