Охота Полуночника - Ричард Зимлер

Было начало лета 1800 года, и, несмотря на начало нового столетия, в это время еще не было принято, чтобы дети первыми заговаривали с взрослыми, не спросив у них разрешения. Булыжник, брошенный каким-то оборванцем в извозчика, одетого в ливрею, слуги у богатых людей, был равносилен ереси. Поднявшись с трудом, раненый человек провел рукой по щеке. Недоверчиво уставившись на кровь на руке, он, пошатываясь, двинулся вперед.

— Ах ты, маленький сукин сын! — пробормотал он. Собравшись с силами, продолжая ругаться, он швырнул камень.

Парень легко увернулся от камня, и тот отскочил от гранитного фасада дома, где жил сапожник, сеньор Орельо. Это было последнее, что сделал негодяй. Закатив глаза, он упал, а его голова ударилась о землю с глухим стуком, не предвещающим ничего хорошего. Меня била дрожь от страха и возбуждения. Никогда еще я не чувствовал такого прилива бодрости. Подумать только — булыжник, брошенный чумазым мальчишкой, сбил с ног мерзавца, и произошло все это менее чем в двухстах шагах от моего дома!

Сеньора Беатрис сидела теперь, обхватив руками живот, словно беременная женщина, защищающая ребенка в утробе. Она в смятении трясла головой, словно пытаясь понять, что произошло. Кровь стекала из ее разбитой нижней губы на подбородок, а один глаз заплыл — позже он загноился и навсегда приобрел мраморно-белый цвет с мутным серым пятном в середине.

Даниэль подбежал к ней, но сеньора Беатрис остановила его жестом руки.

— Иди домой, — сказала она, вытирая рот. — Потом поговорим. Ступай, пожалуйста, пока еще хуже не стало.

Мальчишка покачал головой.

— Не пойду. По крайней мере, пока этот кусок дерьма не сметут в навозную кучу, — сказал он, указывая на ее обидчика.

Акцент, с которым говорил Даниэль, выдавал в нем жителя одного из соседних трущобных районов прибрежной зоны. Я почувствовал зависть при мысли о пути, проделанном им до Порту, города, в котором были свои джентльменские клубы и ухоженные парки, но также лабиринты темных переулков в центре, где обитали торговцы наркотиками, бродяги и мелкие воришки.

— Даниэль, выслушай меня внимательно, — ответила сеньора Беатрис, морщась при каждом вздохе. — Ты должен покинуть город. Через два дня мы встретимся у тебя дома. Пожалуйста, пока не начались неприятности…

Сеньора Беатрис продолжила бы уговаривать Даниэля, но тут начали собираться соседи. Вскоре несколько мужчин окружили распростертое тело, некоторые все еще были в пижамах или с обнаженной грудью.

— Он мертв? — спросил сеньор Томас своего шурина, кровельщика Тьяго, поднесшего тыльную сторону ладони к носу извозчика, чтобы определить, дышит ли он.

Несколько соседок поспешили на помощь сеньоре Беатрис, подняли ее на ноги и засыпали вопросами о незнакомце и о том, что его так разозлило.

Я подошел к мужчинам.

— Нет, он еще жив, — разочарованно сообщил Тьяго; убийство, разумеется, было бы отличным началом дня для любителей посплетничать.

Сеньора Мария Мендес, толстая, как корова, растолкала мужчин и ударила бесчувственного негодяя по лицу.

— Свинья! — крикнула она.

— И ты здесь, парень? — воскликнул кровельщик Тьяго, заметив Даниэля. — О чем, черт подери, ты думал, когда швырял в него камень?

— Погодите! — заступился за парнишку жестянщик сеньор Пауло. — Он всего лишь помог сеньоре Беатрис.

— Камнем размером с апельсин? — воскликнул сеньор Альберто.

— Будь у меня нож, я бы перерезал извозчику глотку! — заявил мужчина позади меня.

— А я бы выбил ему глаз! — крикнул другой.

Мужчины храбро трубили о том, что бы они сделали со злодеем, окажись они рядом в нужное время, а женщины замечали с усмешкой, что как раз в нужное время от них не дождешься даже малой помощи. Но все эти разговоры мало чем помогали сеньоре Беатрис и Даниэлю, смотревших друг на друга так, будто они были на этой улице одни. Прихрамывающую сеньору Беатрис отвели в дом; несомненно, она больше беспокоилась за парня, чем за себя. На меня произвело неизгладимое впечатление то, как они смотрели друг на друга.

Мужчины стали прогонять Даниэля.

— Ты уже никогда не сможешь драться, если не уберешься отсюда, прежде чем я досчитаю до пяти! Тебе здесь нечего делать, парень! — закричал кровельщик Тьяго.

Меня поразила подобная несправедливость. В девятилетнем возрасте я не понимал, какую опасность может представлять Даниэль. Но в те времена голову даже маленького мальчика могли бы насадить на дубовый кол, если бы извозчик умер, а сеньора Беатрис не смогла оправдать его храбрые действия. Я также не подозревал, что граф, чьи ярко-синие дамастовые штаны еще не были намылены, оттерты, отутюжены и надушены должным образом, чей залитый вином парчовый камзол, словно намокшая под дождем летучая мышь до сих пор висел на веревке в заднем саду сеньоры Беатрис, разрешил своему извозчику избить провинившуюся прачку до бесчувствия.

Конечно, любой человек, возмущенный такой несправедливостью мог отправить письменный протест на имя епископа, нашей сумасшедшей королевы Марии или даже самого папы Пия VII, но какое сочувствие бы они ни выразили, их всех гораздо больше заботил вопрос, как избежать захвата страны Наполеоном. Они были заняты лишь официальными сообщениями из-за границы. Можно было послать возмущенное письмо кому угодно, но результат был бы один и тот же.

Но тогда я не подозревал об этих вещах, поэтому возмущенно смотрел на кровельщика Тьяго, отчитывающего Даниэля.

Парнишка смущенно опустил глаза. Он так же, как и я, ожидал, что его похвалят.

— Клянусь Богом, я только хотел помочь, — наконец сказал он. — И помог. Иначе ее в живых бы уже не было.

Даниэль прикрыл глаза рукой, стараясь не расплакаться перед мужчинами, затем потер виски большим и указательным пальцами, словно прогоняя дурные мысли. Этот жест означал душевную боль, как я узнал гораздо позже, через несколько лет. Затем он, совсем как взрослый, сказал:

— Думаю, что мне пора. Удачного вам дня.

Прежде чем уйти, он нагнулся, чтобы поднять камень.

— Оставь его, парень, — Тьяго предостерегающе поднял палец. — Ты принес достаточно вреда за этот день.

Но Даниэль все-таки подобрал камень с земли, чем навлек на себя новые ругательства Тьяго и остальных мужчин. Голый череп мальчишки, выбритый, очевидно, чтобы избавиться от вшей, вызвал во мне еще большее сочувствие к нему. Этот парень был неудачником, выглядел несчастным и больным, — возможно, это и побуждало мужчин обращаться с ним столь жестоко. Будь он блондином с шелковыми кудрями, одетым в дорогой шелковый малиновый плащ, конфликт разрешился бы ободряющим похлопыванием по спине.