Горящий берег (Пылающий берег) (Другой перевод) - Смит Уилбур

Они пересекли гряду. За ней расстилалось ровное пространство, и Майкл уже видел темное «Т» леса, обозначавшее, что аэродром близко. «Держись, милая». Внизу люди выскакивали из окопов и махали руками, когда поврежденный «сопвич» пролетал над самыми их головами; одно колесо его шасси было отстрелено, второе свисало и колотилось о брюхо.

Лица солдат были запрокинуты, Майкл видел открытые рты: они что-то кричали ему. Они слышали стрельбу во время нападения на аэростаты, видели гигантские огненные шары в небе над хребтом, знали, что на какое-то время изматывающий артиллерийский огонь прекратится, и потому приветствовали возвращающихся пилотов, крича до хрипоты.

Солдаты остались позади, но их благодарность подбодрила Майкла, а впереди показались знакомые ориентиры: церковный шпиль, красная крыша шато, небольшой холм.

«Мы обязательно справимся, моя дорогая», – подбадривал он машину, но тут конец оборванного провода коснулся кожуха двигателя, и в зазоре мелькнула крошечная искра. С взрывным шумом вспыхнуло пламя, белый след пара стал огненным. Волна жара пронеслась по открытой каюте, словно от языка паяльной лампы, и Майкл инстинктивно развернул «сопвич» так, чтобы пламя относило в сторону и он мог смотреть вперед.

Надо садиться, куда угодно, только побыстрее, пока он не сгорел в пылающем каркасе самолета. Он нырнул к открывшемуся впереди полю; огонь уже охватил и шинель; задымилась и ярко вспыхнула ткань на правой руке.

Он шел на посадку, задирая нос самолета, чтобы погасить скорость, но машина с такой силой ударилась о землю, что у Майкла лязгнули зубы; самолет повернулся на уцелевшем колесе и тут же опрокинулся, врезавшись в живую изгородь на краю поля.

Майкл головой ударился о край кабины. Удар ошеломил его, но вокруг бушевало пламя, и он выкарабкался из кабины, упал на сломанное крыло, покатился по нему и свалился на грязную землю. На четвереньках он принялся спешно отползать от горящего самолета. Шерстяная шинель вспыхнула сильнее, заставив его с криком вскочить на ноги. Он рвал пуговицы, пытаясь избавиться от боли, бежал и дико хлопал руками, но пламя на бегу только разгоралось, становясь все ярче и горячее.

Среди шума огня Майкл не услышал топота приближающейся лошади.

Девушка направила рослого жеребца прямо на изгородь, и они перелетели через нее. Лошадь и всадница приземлились, безупречно удержав равновесие, и сразу понеслись дальше, к горящей, кричащей фигуре на поле. Девушка на скаку перекинула ногу через луку дамского седла и, как только оказалась за Майклом, резко натянула повод. Конь проскользил немного и остановился, а она соскочила с его спины.

Она всей тяжестью бросилась Майклу на спину и обхватила обеими руками за шею; Майкл упал плашмя, девушка очутилась у него на спине. Она сразу вскочила, сорвала с себя толстую габардиновую юбку-амазонку и накрыла ею горящую фигуру у своих ног. Потом опустилась рядом с ним на колени, плотнее закрыла просторной юбкой и стала руками сбивать проступающие из-под юбки язычки пламени.

Как только пламя погасло, она сдернула с Майкла юбку и усадила его на грязной земле. Проворными пальцами расстегнула дымящуюся шинель, стянула ее с плеч и отбросила в сторону. Потом стянула тлеющий свитер. Пламя добралось до тела только в одном месте: прожгло одежду на плече и руке. Майкл вскрикнул от боли, когда девушка попыталась снять с него ночную сорочку.

– О Боже!

Хлопчатая ткань сорочки прилипла к ожогам.

Девушка склонилась к нему, вцепилась в ткань зубами и грызла, пока материя не порвалась. Тогда она сорвала ее с руки, и ее лицо изменилось.

– Mon Dieu[6]! – Она вскочила. И стала затаптывать остатки пламени на дымящихся обрывках.

Майкл смотрел на нее. Боль в обожженной руке ослабла. Девушка сбросила длинную юбку; жакет от амазонки доходил ей только до бедер. На ногах у нее были черные кожаные сапоги для верховой езды, закрепленные по бокам крючками. Колени голые, кожа под ними гладкая и безупречная, зато колени в грязи, оттого что она опускалась на них ради него.

Выше колен – узкие кружевные панталоны из прозрачной ткани; сквозь них Майкл отчетливо видел ее лоснящуюся кожу. Панталоны над коленями привязаны розовыми лентами и облегают нижнюю часть ее тела так, словно она нагая – и эта полунагота влечет еще сильнее, чем нагота.

Майкл почувствовал, как у него сдавило горло: девушка наклонилась, подбирая его прожженную шинель, и в утреннем свете на мгновение блеснули ее маленькие упругие ягодицы, словно пара страусовых яиц. Он смотрел так напряженно, что заслезились глаза, а когда она снова повернулась к нему, увидел сквозь шелк в месте соединения упругих юных бедер темный треугольник. Это гипнотизирующее темное пятно оказалось в шести дюймах от его носа, когда девушка осторожно набросила шинель на обожженное плечо, что-то приговаривая, как мать разговаривает с больным ребенком.

Майкл уловил только слова froid и brыle[7]. Она была так близко, что он чувствовал ее запах – естественный запах здоровой молодой женщины, вспотевшей от быстрой езды, смешивался с ароматом духов, напоминавшим аромат высушенных розовых лепестков. Майкл попытался заговорить, поблагодарить ее, но дрожал от шока и боли. Губы тряслись, и он смог издать лишь неразборчивые звуки.

– Mon pauvre[8], – проворковала она и отступила на шаг. Ее голос звучал хрипло от тревоги и напряжения, и у нее было лицо феи с огромными, темными кельтскими глазами. Майкл подумал, не острые ли у нее уши, но их скрывали густые темные волосы. Волосы взбивало ветром, они вихрились – густые пружинистые завитки. Кельтская кровь придавала коже девушки цвет старой слоновой кости, а брови были такие же густые и темные, как волосы.

Она снова заговорила, но Майкл не удержался и опять посмотрел на заманчивый темный треугольник внизу. Она заметила, куда направлен его взгляд, и ее щеки мгновенно порозовели; девушка подхватила с земли свою грязную юбку и обвязала вокруг талии, а Майкл страдал теперь больше не от боли, а от смущения из-за своей нескромности.

Рев «сопвича» Эндрю над головой дал обоим передышку, и они с благодарностью стали смотреть, как Эндрю делает круг над полем. Как только девушка поправила юбку, Майкл с трудом, неуверенно встал и помахал Эндрю. Он видел, как тот с облегчением поднял в приветствии руку. Зеленый «сопвич» пролетел всего в пятидесяти футах над ними, и в нескольких ярдах от них упал зеленый шарф, в который было что-то увязано.

Девушка подбежала к шарфу и принесла его Майклу. Он развязал конец шарфа и криво улыбнулся, доставая серебряную фляжку. Отвернул крышку и поднял фляжку к небу. Увидел в открытой кабине блеск белых зубов Эндрю. Тот поднял руку в перчатке и повернул к аэродрому.

Майкл поднес фляжку к губам и дважды глотнул. Окружающее затуманили слезы, Майкл ахнул, когда небесная жидкость потекла ему в горло. Когда он опустил фляжку, девушка смотрела на него. Он и ей предложил выпить.

Она покачала головой и с серьезным видом спросила:

– Anglais?

– Qui… non – Sud Africain[9].

Голос его дрожал.

– Ah, vous parlez franзais[10]!

Она впервые улыбнулась, и это производило не меньшее впечатление, чем ее жемчужный маленький зад.

– A peine – с трудом, – быстро ответил он, по опыту зная, что утвердительный ответ обрушит на его голову поток французской речи.

– У вас кровь.

Ее английский был ужасен; он понял, что она сказала, только когда она показала на его голову. Майкл поднял свободную руку и коснулся слабой струйки крови, вытекающей из-под шлема. Посмотрел на вымазанные кровью пальцы.

– Да, – подтвердил он. – Боюсь, целые ведра крови.

Шлем спас его от более серьезной раны, когда он ударился головой о край кабины.