Горящий берег (Пылающий берег) (Другой перевод) - Смит Уилбур

– Осторожней, его бедная рука! – Сантэн пыхтела под тяжестью, когда они поднимали Майкла и усаживали в коляску мотоцикла. – Не сделайте ему больно!

Майкл с блаженной улыбкой на бледном лице растянулся на мягком сиденье.

– Будьте покойны, мадемуазель, этот счастливчик сейчас вне власти боли.

Эндрю обошел машину, чтобы сесть за руль.

– Подождите меня! – воскликнул врач; они с графом выходили, поддерживая друг друга, и как-то боком спустились с лестницы.

– Садитесь, – пригласил Эндрю, и с третьей попытки «Ариэль»[22] выпустил облако синего дыма и взревел.

Врач устроился на заднее сиденье за Эндрю, а граф сунул в боковой карман лорда две бутылки кларета.

– От холода, – пояснил он.

– Вы достойнейший из людей! – воскликнул Эндрю и выжал сцепление; «Ариэль» с ревом проделал крутой разворот.

– Позаботьтесь о Майкле! – крикнула Сантэн.

– Моя капуста! – закричала Анна, видя, что Эндрю катит прямо через огород.

– Б bas les boches! – взревел граф и незаметно еще разок приложился к бутылке с кларетом, прежде чем Сантэн успела ее конфисковать и отобрать ключи от погреба.

В конце длинной подъездной дороги, ведущей к шато, Эндрю притормозил и на небольшой скорости присоединился к жалкой процессии, тянущейся со стороны гряды по грязной, в рытвинах главной дороге.

Мясницкие фургоны, как повсеместно называли машины медицинской службы, были тяжело нагружены жертвами возобновившегося немецкого обстрела. Они проезжали по грязным лужам, и носилки внутри покачивались и подпрыгивали на каждом камне.

Кровь раненых на верхних ярусах пропитывала повязки и капала на лежащих внизу.

По обочинам шли небольшие группы ходячих раненых; с впопыхах наложенными повязками, с бледными от страданий лицами они цеплялись друг за друга в поисках поддержки.

Начиная быстро трезветь, врач слез с заднего сиденья мотоцикла и выбрал самых тяжелых из ходячих. Одного пристроили на заднее сиденье, одного верхом на бак с горючим перед Эндрю, а третьего в коляску с Майклом. Врач бежал перед перегруженным «Ариэлем», проводя мотоцикл через ямы с грязью. Когда добрались до полевого госпиталя в домах на краю деревни Морт-Омм, он был совершенно трезв. Он помог слезть раненым и повернулся к Эндрю.

– Спасибо. Мне эта передышка была необходима. – Он взглянул на Майкла, по-прежнему сидевшего в коляске. – Присматривайте за ним. Ему требуется уход.

– Да Майкл всего лишь легко ранен.

Но врач покачал головой.

– Усталость после боя, – сказал он. – Шок после обстрела. Мы еще не вполне это понимаем, но, похоже, у каждого есть предел выносливости, сверх которого не вытерпеть. Сколько он летает без перерыва? Три месяца?

– С ним все будет в порядке, – свирепо ответил Эндрю, – выдержит. Он, словно защищая, положил руку на раненое плечо Майкла, вспоминая, что с последнего отпуска молодого человека прошло уже полгода.

– Посмотрите на него, все признаки истощения. Худой, как жертва голода, – продолжал врач, – дергается, вздрагивает. И глаза… Ручаюсь, у него бывают случаи несуразного, алогичного проведения, приступы мрачности чередуются с диким возбуждением. Я прав?

Эндрю неохотно кивнул.

– Он называет неприятеля гнусными паразитами и расстреливает из пулемета выживших при падении немецкого самолета, а в следующий миг утверждает, что это благородный и доблестный враг; на прошлой неделе он ударил недавно прибывшего пилота, который назвал немцев гуннами.

– Безрассудная храбрость?

Эндрю вспомнил сегодняшнее нападение на аэростаты, но оставил этот вопрос без ответа.

– Так что же делать? – беспомощно спросил он.

Врач вздохнул, пожал плечами и протянул руку.

– До свидания и удачи, майор.

Отвернувшись, он сразу начал снимать куртку и закатывать рукава.

У входа в сад, перед самым расположением эскадрильи, Майкл неожиданно приподнялся в коляске и с торжественностью судьи, провозглашающего смертный приговор, объявил:

– Сейчас меня вырвет.

Эндрю затормозил и повернул голову Майкла, поддерживая ее.

– Такой прекрасный кларет! – жалобно сказал он. – Не говоря уж об отличном коньяке «Наполеон». Если бы это можно было как-то спасти!

Шумно облегчившись, Майкл упал в коляску и все так же торжественно заявил:

– Хочу, чтобы ты знал: я влюблен.

Голова его запрокинулась, и Майкл снова погрузился в беспамятство.

Сидя на «Ариэле», Эндрю зубами вытащил пробку из бутылки кларета.

– Тогда определенно требуется тост. Давай выпьем за твою настоящую любовь. – Он протянул бутылку бесчувственному телу рядом с собой. – Не желаешь?

Он сам выпил и, опустив бутылку, начал неудержимо и необъяснимо всхлипывать.

Эндрю попытался сдержать слезы – ведь он не плакал с шести лет, но потом вспомнил слова молодого врача: «несуразное, алогичное поведение», и слезы одолели его. Они катились по щекам, и он не пытался вытереть их.

Шотландский лорд сидел на мотоцикле, вздрагивая от невысказанного горя.

– Майкл, мальчик мой, – шептал он. – Что с нами стало? Мы обречены, у нас нет надежды. Майкл, ни у кого из нас нет надежды.

Он закрыл лицо руками и заплакал так, словно у него оказалось разбитым сердце.

Майкл пришел в себя от стука оловянного подноса, который Биггз поставил рядом с его складной койкой.

Он застонал, пробуя сесть, но боль в плече уложила его обратно.

– Который час, Биггз?

– Начало восьмого, сэр. Прекрасное весеннее утро.

– Биггз, ради Бога, почему ты меня не разбудил? Я пропустил утренний патруль…

– Нет, сэр, – успокаивающе сказал Биггз. – Нам запретили вылеты.

– Запретили?

– Приказ лорда Киллиджерана, сэр. Не взлетать до особого приказа, сэр.

Биггз насыпал в какао сахар и принялся размешивать.

– Как раз вовремя, если мне позволено будет заметить. Мы совершали вылеты тридцать семь дней без перерыва.

– Биггз, почему я так ужасно себя чувствую?

– По словам лорда Киллиджерана, на вас совершила опасное нападение бутылка коньяка, сэр.

– Перед этим я сбил огромную летающую черепаху, – начал припоминать Майкл.

– Размазали ее по всей Франции, сэр, как масло по хлебу, – кивнул Биггз.

– Мы их сделали, Биггз! Обоих сволочей! Надеюсь, мы в выигрыше, Биггз? Ты не проиграл свои деньги?

– Мы неплохо заработали – благодаря вам, мистер Майкл.

И Биггз коснулся того, что еще лежало на подносе.

– Вот ваш выигрыш…

Он показал на аккуратную стопку из двадцати однофунтовых банкнот.

– Три к одному, сэр, плюс ваша ставка.

– Тебе положено десять процентов комиссионных, Биггз.

– Благодарю вас, сэр.

Две банкноты волшебным образом исчезли в кармане Биггза.

– Биггз, а что тут еще?

– Четыре таблетки аспирина с пожеланиями от лорда Киллиджерана.

– Он, конечно, на вылете, Биггз?

Майкл благодарно проглотил таблетки.

– Конечно, сэр. Они вылетели на рассвете.

– Кто его ведомый?

– Мистер Баннер, сэр.

– Новичок! – удрученно сказал Майкл.

– С лордом Киллиджераном все будет в порядке, не волнуйтесь, сэр.

– Конечно. А это что такое?

Майкл приподнялся.

– Ключи от мотоцикла лорда Киллиджерана, сэр. Он говорит, что вы должны передать графу его «салям», что бы это ни было, и глубочайшее восхищение молодой леди.

– Биггз… – Аспирин сотворил чудо, Майкл неожиданно почувствовал себя легким, беззаботным и веселым. Раны не саднили, голова не болела. – Биггз, – повторил он, – принесите мою парадную форму. Надо надраить медные пуговицы и сапоги, чтобы блестели.

Биггз ласково улыбнулся.

– Отправляемся с визитом, сэр?

– Конечно, Биггз, отправляемся.

Сантэн проснулась в темноте и прислушалась к грохоту орудий. Они ее пугали. Она знала, что никогда не привыкнет к этой бессмысленной, безумной буре, которая с таким безразличием несет смерть и ужасные раны. Она вспомнила предыдущее лето, когда шато ненадолго оказался в зоне огня немецких батарей. Тогда им пришлось покинуть верхние этажи большого дома и переселиться под лестницу. К тому времени слуги давно покинули их, за исключением Анны, конечно. Крошечная комнатка, которую теперь занимает Сантэн, раньше принадлежала одной из горничных.